— Только ты это, сын мой, не болтай о моём былом, хорошо? — смущённо подёргал длинную бороду священник. — Не люблю я, когда шепчутся… тебе вот только открылся, да ещё паре прихожан. Тем, что не из болтливых.

— Кха, польщён доверием, отец Георгий, — кашлянул я, сам до конца не успев понять, какую эмоцию пытаюсь скрыть. — Не переживайте, словесным недержанием не страдаю.

— Знаю, ведь за семь лет ни разу ко мне на исповедь не явился, — ухмыльнулся в бороду батюшка, но потом посерьёзнел. — Христом Богом молю тебя, Максим, не оставь Николая без опоры. Иной раз и маленького камушка хватает, чтобы некогда непоколебимая стена рухнула. Верни напарнику его символ. Глядишь, он в час нужды великой от него беду и отведёт. И не морщись, попусту говорить не стану! Я многие жизни слушаю, сын мой, потому разное знаю. Но рассказать не могу, ибо тайна исповеди. Просто поверь.

— Да ладно-ладно, хватит уже проповедей, батюшка, передам я Захару его безделушку, — буркнул я.

— Эх, сын мой, не готов ты ещё бога принять, — осуждающе покачал головой отец Георгий. — Но, видимо, таков твой путь. Ступай, Максим. Но помни — даже если тебе будет казаться, что ты остался один супротив целого мира, это не означает, что Господь тебя покинул. Наоборот, это значит, что он доверил тебе самую ответственную работу. Береги себя.

— Угу, и вы себя, батюшка, — хмыкнул я, после чего развернулся и отправился к выходу.

Эхо моих шагов, разносящееся под сводами храма, стало единственным ответом, который я услышал в этой обители.

Майор Фирсов, замерев по стойке смирно, боялся даже дышать полной грудью или шевелить глазными яблоками. Он стоял, глядя в одну точку и не решался отвести от неё взор. Струйки холодного пота скатывались по спине, отчего форменная рубашка противно липла к телу.

Долбанный Бугров… как же сильно он его подставил.

— Ну, Фирсов, где этот твой специалист? — громогласно пророкотал генерал-лейтенант Щукин.

— Не могу знать, товарищ командир! Не дозвонился, — выдавил майор сипло, но отчётливо.

— Ну вот такой, значит, человек. А ты его характеризовал, как надёжного, — осуждающе покачал головой руководитель Управления.

— Эх, Дмитрий Сергеевич, ну и подвели вы меня, — поддержал его полковник Аваков, тщательно скрывая раздражение за подчёркнутой вежливостью. — Я товарища генерала уговорил нас выслушать, а вы…

В отличие от подчинённого, полковник вольготно расположился с левой стороны совещательного стола от Щукина. Авакову не приходилось стоять и тянуть подбородок, как новобранцу в день принятия присяги. И несмотря на то, что Фирсов был намного старше своего начальника, ему сейчас ничего иного не оставалось, кроме как нелепо оправдываться:

— Виноват! Раньше за Бугровым такого не водилось. Разрешите попробую снова до него дозвониться?

— Да уж потрудитесь, майор, — красноречиво выделил интонацией последнее слово Аваков, после чего повернулся к генералу. — Извините, Фёдор Харитонович, не ожидал я такой необстоятельности от своего сотрудника.

— Потом сам с ним обсудишь, — медленно огладил пышные усы Щукин. — А сейчас лучше расскажи мне, Валера, что там за ситуация такая? И каким образом твой отдел в неё угодил?

— Ох, товарищ генерал, если бы я сам ещё понимал…

Аваков недобро зыркнул на подчинённого, и Фирсов постарался сделать вид, что целиком поглощён поиском контакта в адресной книге.

Ну, Бугров, ну удружил, гад!

Пока генерал по-свойски беседовал с полковником, Дмитрий Сергеевич с замирающим сердцем ждал, когда начнётся дозвон. Но вот шуршащая тишина в динамике сменилась пронзительной трелью сетевого уведомления. Бездушный голос монотонно затараторил: «Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети…» Но для майора это прозвучало как приговор.

— Что, Фирсов, не дозвонился? — полувопросительно осведомился Щукин, заметив, как поник сотрудник «Отдела-С».

— Никак нет… — выдохнул полицейский, в сотый, наверное, раз жалея, что не закрыл Бугрова в изоляторе.

— Видать, у твоего «эксперта» дела поважнее нашлись, потом поблагодаришь его, — иронично хмыкнул генерал, но почти сразу же грозно насупил кустистые брови. — Ну а пока, майор, докладывать предстоит тебе. И постарайся изъясняться так, чтобы даже мне всё было понятно. Ферштейн?

Я осторожно поднялся и прислушался. Повсюду царила по-настоящему мёртвая тишина, которой просто не может существовать в нашем мире. Над головой нависало низкое тёмное небо, где сквозь плотные облака пробивалось болезненное желтоватое свечение. А вокруг меня простиралась густая кривая роща.

Деревья здесь перекручивались винтом, а их ветви отвисали практически до земли под весом обильных плодов. Они были совсем небольшие, размером с монету. Но росли целыми гроздями. Я не хотел присматриваться к окружению, поскольку понимал, что ад будет воздействовать через него. Но невозможно отрешиться, когда пространство само лезет в глаза и просачивается под веки навязчивыми образами.