— А мы — это?..

— Все мои одноклассники. У нас ведь выпускной сегодня. Или уже вчера был?

— Пьяная молодёжь и в большом количестве — ещё лучше! И кто был с вами?

— Весь класс. Запросите в общей базе список, у вас по-любому доступ есть. Средняя школа №2, выпускной класс.

— И все участвовали в этих беспорядках? — Ившин снова набрал запрос на терминале.

— В той или иной степени. Только моя подруга Женька пыталась всех урезонить, но её одной оказалось слишком мало для стольких пьяных балбесов. Ни уговорить прекратить, ни силком остановить их она не могла, хотя очень пыталась, — она не могла не попытаться отмазать подругу. Впрочем, ни словом не соврала.

— А Женька это?

— Евгения Белых.

— И зачем же она тогда с вами пошла? Если не одобряла? — инспектор читал очередную информацию на экране, быстро делая пометки.

— За мной присматривала. Боялась, я с таким настроением и пьяная или в беду попаду, или что-нибудь с собой сделаю. Хотела, когда я выдохнусь, помочь домой добраться, — Кристин впервые за сегодня почувствовала вину.

— Что ж тогда она вас там бросила, а не забрала с собой?

— Пыталась, я не дала, очень хотелось дописать. А её саму силком уволокли, насколько я слышала, буквально на плече.

— Понятно… — Ившин устало посмотрел на неё. — Как я не люблю такие дела. Злого умысла нет, зато пьяной дурости навалом. Ещё и золотая молодежь с влиятельными родителями. Вы не представляете, сколько проблем мне доставили, и сколько отчетов теперь писать.

— Простите, я не собиралась вам работы добавлять, но… — она потупила взгляд, почувствовав себя неудобно.

— Да-да, месть отцу затмила всё: разум, здравый смысл и совесть. И почему каждый геморрой всегда случается в мою смену? Кому сообщить о вашем задержании?

— Звоните отцу, номер терминала АР98254734415К.

— Может, лучше матери?

— А смысл? Она или спит, или снова пьяна — других состояний у неё нет. Мама ничем не поможет. Звоните отцу, и пусть он наслаждается последствиями, — она стиснула пальцы на плечах.

— Такая злоба вас не красит, Кристин. Ненависть — путь саморазрушения…

— Вот только не надо душеспасительные беседы проводить, вы не священник. А я сегодня не готова никого прощать, — она огрызнулась и с опаской посмотрела на инспектора. На удивление он не разозлился на её грубость.

— Тогда я провожу вас в камеру и можете отсыпаться. Если сможете там уснуть, — в его глазах она с удивлением увидела понимание. Уж где-где, а в полицейском участке меньше всего ожидала его найти. Что же такого инспектор прочитал на своём терминале?

Поэтому не стала больше нарываться и молча последовала за Ившиным до камеры предварительного заключения: белоснежного куба два на два метра с одной койкой и силовым полем, закрывающим одну открытую сторону. По сигналу со служебного рутера инспектора поле отключилось, и Кристин прошла в камеру. За спиной снова раздалось едва слышное гудение на пределе слуха, поле вернулось на место.

Она даже оборачиваться не стала, с облегчением рухнув на койку. Блин, жесткая-то какая! Поворочавшись, устроилась на боку, втянув озябшие голые ноги под полы халата и поджав их к животу. Подогрев термоподкладки всё ещё работал. Пригревшись и подложив согнутую руку под голову, Кристин мгновенно уснула.

Следующее пробуждение оказалось не более приятным, чем первое, хоть и по другим причинам. Голова болела, задеревеневшие от неудобной позы на жесткой койке мышцы ныли. Ушибленный локоть пульсировал неприятными ощущениями, рука под головой затекла и онемела. Кристин с трудом разогнулась и села. Подвигала ногами, руками и шеей, пытаясь разогнать кровь и вернуть подвижность телу. Мышцы протестовали неприятным покалыванием. Это добавило не радужных ноток в и без того гадостный коктейль ощущений.

— Ну и погуляла я вчера! — с чувством сказала она.

— Совершенно согласен, — раздался неожиданный голос.

Резко обернулась к силовому полю и увидела отца, сидящего на стуле по ту сторону. Мгновенно подобралась, оглядывая его: лицо застыло непроницаемой маской, взгляд острый и пристальный, плечи напряжены — похоже зол, что и неудивительно. Но пытается держать лицо.

Кристин осознала, что невольно подтянулась и выпрямила спину, подражая отцу. Вот же рефлекс многолетний! Мысленно пнула себя и, сделав усилие, села свободнее.

— Доброе утро, папа. Или день уже?

— Это всё, что тебя волнует? — напряженно спросил он.

— Нет, но я пытаюсь быть вежливой. Не с тебя же пример брать. А то ни «привет», ни «как дела».

— Ты этого не заслужила. После твоей выходки…

— Просвети меня. Что, по твоему мнению, я сделала? — развернулась на койке всем телом, согнув одну ногу в колене. Внутри бурлил незнакомый азарт.

— То, что ты написала на памятнике… да ещё полимерной краской… это ни в какие ворота! — отец подался вперёд, сжав пальцами колени.