— О, читать — это прекрасно! А что именно?

— Стихи. И… и свои пишу, — призналась Лиза, краснея. Она никому об этом не рассказывала.

Глаза Алины загорелись неподдельным интересом.

— Стихи! Это же целая магия — складывать слова так, чтобы они трогали душу. Ты, должно быть, очень тонко чувствуешь мир. Вот видишь? Это и есть твое внутреннее сияние. Просто оно немного... припылилось.

Она аккуратно положила конфету в маленький бумажный пакетик.

— У этой конфеты очень важный активатор, — сказала она заговорщицким тоном. — Без него магия не сработает. Слушай внимательно. Сегодня вечером, перед тем как съесть ее, подойди к зеркалу. Посмотри себе прямо в глаза и скажи один комплимент.

— Комплимент? — Лиза растерялась.

— Да. Любой. «У меня красивые глаза» или «Я сегодня хорошо справилась с задачей по зельеварению». Что угодно, но это должно быть искренне. Сможешь?

Лиза неуверенно кивнула. Это казалось странным, но и интригующим одновременно.

Она расплатилась и взяла пакетик. Он был почти невесомым, но ощущался как самое настоящее сокровище.

— Спасибо, — тихо сказала она и поспешила к выходу.

— Удачи на контрольной! — донеслось ей вслед.

Выйдя на улицу, Лиза с удивлением обнаружила, что дождь почти закончился. Она прижала к груди маленький пакетик. Внутри лежала не конфета для невидимости, а что-то совсем другое. Что-то, что было одновременно и пугающим, и дающим крошечную, как солнечный зайчик, надежду.

День клонился к вечеру. Поток покупателей схлынул, оставив после себя лишь сладкие крошки на полу и приятную усталость. Алина протирала витрину, когда Борис, дремавший на своем коврике, вдруг поднял голову и фыркнул.

— К нам идет важная шишка, — пробурчал он. — Пахнет дорогим одеколоном и ответственностью.

Не успела Алина ничего ответить, как колокольчик над дверью деликатно звякнул.

На пороге стоял мужчина средних лет в идеально скроенном, но слегка помятом костюме. У него были усталые глаза, залегшие под ними тени, и жесткая складка меж бровей, говорившая о постоянном напряжении. Несмотря на дорогой вид, он выглядел измотанным. Алина не знала имени мужчины, но по властной осанке сразу поняла, что он был не последним человеком в городе.

Мужчина обвел магазинчик рассеянным взглядом, будто не совсем понимая, как здесь очутился. Его взгляд наткнулся на Бориса, и складка между бровями стала еще глубже.

— Добрый вечер, — мягко сказала Алина, чтобы нарушить молчание. — Чашечку чая? У нас есть согревающий, с корицей и яблоком.

Мужчина вздрогнул, словно его вырвали из неприятных мыслей.

— Чай? — он устало потер переносицу. — Пожалуй. Или у вас есть что-нибудь... покрепче валерьянки?

Алина улыбнулась.

— Есть кое-что получше. Присаживайтесь.

Она указала на маленький круглый столик в углу. Мужчина с благодарностью опустился на стул и ослабил узел галстука.

— Простите, — сказал он, глядя в никуда. — Просто день... сумасшедший. Этот магический документооборот меня доконает.

Пока Алина заваривала в пузатом чайнике ароматную смесь трав, он продолжал говорить, словно прорвало плотину.

— Самопишущие перья с утра устроили забастовку — требуют чернила из редкого лунного кальмара. Доклад, который я диктовал зачарованному пергаменту, решил проявить творческую инициативу и переписал половину в стихах! А «умная» печать, которая должна сама ставить герб на утвержденные указы, сегодня лепит его на все подряд — на мой бутерброд, на рукав пиджака, на нос моей секретарши!

Алина поставила перед ним большую керамическую чашку, от которой поднимался пар с запахом мяты, ромашки и чего-то неуловимо-медового.

— Это «Чай для душевного равновесия», — сказала она. — Он очень простой. Никаких сложных активаторов. Просто пейте медленно и постарайтесь хотя бы пять минут не думать о перьях-забастовщиках.

Мужчина скептически посмотрел на чашку, но все же сделал глоток. Его напряженное лицо на мгновение разгладилось.

— Хороший чай, — признал он, делая еще один глоток. — Настоящий.

Алина не стала его заваливать вопросами. Она просто села напротив и принялась перебирать ленточки для упаковки, давая ему возможность выговориться. И он говорил. О бюджете, о жалобах жителей на левитирующие урны, о том, как трудно управлять городом, где у каждого второго есть волшебная палочка и собственное мнение о том, как ею пользоваться.

Она просто слушала. Не давала советов, не предлагала «волшебных» решений. Она кивала, иногда улыбалась его рассказам о сбежавшей печати и просто создавала вокруг него островок тишины и покоя.