— Это карамелизация! — с непоколебимой уверенностью заявил Алик, тыкая в планшет. — Там написано: «до золотисто-коричневой корочки». Щас как раз дойдет.

Еще через пять минут из духовки повалил густой черный дым. Сработала пожарная сигнализация — умная система в пентхаусе, которую Алик когда-то установил для пафоса. Начался оглушительный рев. Гриша бросился открывать окна, мощная вытяжка была бессильна перед угольным пепелищем, которое еще недавно было уткой.

— Бля! — рявкнул Алик, хватая прихватку и распахивая дверцу духовки. Оттуда вырвался столб пламени — вспыхнул вытопившийся жир. Алик отпрыгнул, задев локтем бутылку с соевым соусом. Та с грохотом разбилась о пол, добавив в хаос липкие коричневые брызги.

В этот момент на его телефоне, лежавшем на столе, зазвонил видео-звонок. Елена. Видимо, она была в списке избранных в умном доме, и система, фиксируя «чрезвычайную ситуацию», сама отправила ей уведомление.

Алик, ослепленный дымом, машинально тыкнул в экран, приняв вызов. На дисплее возникло ее лицо — спокойное, с легкой улыбкой.

— Альберт, у меня сработало уведомление, что у вас… — она замолчала, ее глаза расширились, пытаясь осознать картину. Кадр с фронтальной камеры показывал Алика: лицо в саже, шелковый халат забрызган соевым соусом, за его спиной клубился черный дым, а на переднем плане Гриша безуспешно пытался затушить огнетушителем пылающую духовку, издавая при этом звуки, достойные раненого носорога.

Наступила секундная пауза. Алик видел, как ее брови поползли вверх, губы задрожали, а затем… Она рассмеялась. Не сдержанно, не язвительно, а так, как он никогда не слышал — громко, заразительно, до слез. Она смеялась, закрывая лицо рукой, ее плечи тряслись.

— Алик… — она пыталась говорить, захлебываясь смехом. — Что… что ты там делаешь? Готовишь или проводишь террористическую атаку на собственную кухню?

Он стоял, чувствуя себя полнейшим идиотом, но странное дело — ее смех не злил его. Он был настолько искренним, таким настоящим, что сквозь стыд пробивалось что-то теплое.

— Я… это… утка по-пекински, — пробормотал он, разводя руками и оставляя сажные полосы на халате.

— По-пекински? — она снова залилась смехом. — Боюсь, в Пекине такой способ приготовления не одобрят! У них там с пожарной безопасностью строго! Ой, я не могу… Гриша, ты там в порядке? Ты больше на пожарного похож, чем на шеф-повара!

Гриша, услышав своё имя, обернулся к камере с огнетушителем в руках и несчастным видом. Это вызвало у Елены новую волну хохота.

Внезапно с улицы донесся звук сирены. Подъехала пожарная машина, вызванная умной системой.

— О, подмога прибыла! — сквозь смех произнесла Елена. — Ладно, Альберт, не отвлекайся, принимай бой. Только, пожалуйста, не взорви дом. Он, кажется, застрахован, но моральный ущерб пожарным ты вряд ли возместишь.

Она послала ему воздушный поцелуй, все еще смеясь, и положила трубку.

Алик стоял посреди задымленной, залитой соусом и пеной от огнетушителя кухни, слушая, как внизу грохочут пожарные, и смотрел на черный экран телефона. Его грандиозный план обернулся очередным фарсом. Он снова был посмешищем.

Но почему-то на этот раз он не чувствовал привычного жгучего стыда. В ушах еще стоял ее смех — не обидный, а какой-то… счастливый. Он посмотрел на Гришу, который, отдышавшись, с ужасом взирал на разруху.

— Шеф… прости… не справился…

Алик медленно подошел к нему, хлопнул его по плечу, оставив сажную ладонь на белой футболке.

— Ничего, Гриша. Не справились… зато весело было, да?

Гриша смотрел на него, не понимая. Весело? После визита пожарных?

Алик вздохнул и посмотрел на почерневшую тушку в духовке.

— Ладно… В следующий раз начнем с омлета.

Воздух в роскошных апартаментах Алика, от которого он так мечтал сбежать к конюшне или к потрепанному томику Булгакова, снова пах старыми грехами. И духами. Дешевыми, сладкими, с выраженным алкогольным шлейфом. Духами Кати.