Ко времени Авессаломова мятежа я, не обращая внимания на крикливое противодействие Иоава, уже создал свою личную дворцовую стражу, состоявшую из хелефеев и фелефеев, и назначил Ванею, сына Иодая, единоличным начальником над нею. Первоначальные теоретические соображения о том, что неплохо было бы образовать элитный корпус из вольнонаемных иноземных воинов, не имеющих интересов в наших домашних конфликтах и невосприимчивых к подрывному влиянию, были высказаны Иоавом. Конкретная же идея создания такого подразделения и полного подчинения его Ванее целиком принадлежала мне. Разумеется, мой племянничек Иоав взбеленился.

Ванея, крепко сколоченный человек с широкой грудью и толстой бронзовой шеей, был одним из моих тридцати легендарных бойцов. Однажды ему, по его словам, случилось, имея в руках одну палку, сцепиться с вооруженным египтянином, человеком ростом в пять локтей, так Ванея вырвал из лап этого малого копье да этим же копьем его и уделал. В другой раз, вспоминал Ванея, он спустился в ров с водою, чтобы убить льва. Зачем нужно было убивать льва именно во рву с водою, я его как-то не удосужился спросить. Ванея человек сильный, простой, собственных мозгов у него кот наплакал, что также говорило в пользу его выдвижения на пост, который он теперь занимает: мне требовалось, чтобы он отчитывался только передо мной. Неудивительно, что Иоава, когда он услышал, что я поставил Ванею во главе дворцовой стражи и сделал его подотчетным только мне одному, едва удар не хватил.

— Что за хрень, дядя! — первым делом выпалил он, едва пробившись ко мне на прием. — Разве не я главный военачальник? Значит, и начальник дворцовой стражи должен подчиняться мне.

— Начальствующий над дворцовой стражей, — мирно ответил я, — должен подчиняться начальствующему над дворцом. То есть мне.

— Так а я-то кому еще подчиняюсь, не тебе, что ли? — попытался переубедить меня Иоав. — Значит, и Ванея, подчиненный мне, тоже будет подчиняться тебе.

Подобную аргументацию я счел поверхностной.

— Ты слишком часто бываешь в отъезде, — возразил я ему.

— И вообще, на что тебе лишняя возня? Скажи ему, что, когда тебя не будет поблизости, чтобы отдавать ему распоряжения, пусть приходит за ними ко мне.

— Я всегда буду достаточно близко, чтобы отдавать ему распоряжения, — ровным тоном уведомил я Иоава. — Куда я ни направлюсь, Ванея пойдет со мной.

— Ну, во всяком случае, поговори с ним обо мне, — надувшись, сдался Иоав. — Скажи, что он всегда может мне доверять. И напомни, что это я, а не он главный военачальник.

С этим можно было согласиться.

— Ладно, — кивнул я. — Насчет доверия к тебе я ему все растолкую в подробностях.

Я уже отметил про себя смертельную ненависть, с которой племянник мой Иоав, прикрывая веками полные злобы глаза, взирал на Ванею, и решил не теряя времени объяснить молодому воину, что ему следует постоянно быть настороже.

— Иоав. Иоав? — начал я беседу с Ванеей, говоря с торопливой отрывистостью голосом, пониженным почти до вороватого шепота, который, как я надеялся, не будет разноситься слишком далеко. Крепко взяв Ванею под локоть, я принялся с проворной поспешностью сновать с ним от одной стены дворцовой залы, в которой мы находились, к другой — предосторожность, не лишняя на тот случай, если за настенными коврами прячется, подслушивая нас, какой-нибудь мерзавец. — Иоав, мой племянник?

— Слушаю, — настороженно напрягшись, ответил Ванея.

— Если он станет вдруг отдавать тебе приказы так, словно ты ему подчинен…

— Да?

— Не исполняй. Или, скажем, передаст тебе распоряжения, словно бы от меня…

— Тоже не исполнять?

— Ах, Ванея, Ванея, какая у тебя на плечах ясная еврейская голова! Мама, должно быть, очень тебя любила. Теперь послушай, если ты когда-нибудь заметишь, что он на тебя как-то странно поглядывает…

— По-моему, он то и дело странно на меня поглядывает.

— Я совсем про другие странности говорю.

— Мне кажется, я ему начинаю нравиться.

— Вот об этом-то я и толкую, на этот счет и хочу тебя предупредить. Если ты когда-нибудь обнаружишь, что он глядит на тебя с неожиданной теплотой, если он станет выказывать тебе радостную приязнь, как будто ты самый лучший его друг, которого ему именно в эту минуту пуще всего хочется видеть, если он дружески обнимет тебя за плечо, словно бы собираясь отвести тебя в сторонку, дабы сообщить интересную государственную тайну или свеженький анекдот…

— Это Иоав-то?

— Он самый. Так вот, не позволяй себя одурачить. Особенно если он станет рассказывать про странствующего рыцаря в доспехах и жену из Бата. Или вдруг бросится обнимать тебя, как дражайшего брата, с которым он сто лет как не виделся…

— Мы с Иоавом действительно дальние братья. Через отца матери первого мужа его второй жены, сына…

— Дражайшего и ближайшего брата, да еще с такими излияниями чувств, каких и драгоценный наследник далеко не всегда удостаивается, чувств, которые заставят его обнять тебя одной или двумя руками. Если он с величайшей участливостью примется расспрашивать тебя о здоровье или возьмет за бороду, словно намереваясь поцеловать, даже если возьмет правой рукой…