— Ну, тогда как горький.

— А горький сорвали бы и сгноили, чтоб сделать из него перегной для нормальных.

— Что ж, придется, видно, отказаться от растительной жизни, — печально смирился майор Дэнби.

— Послушайте, Дэнби, — уже без всяких шуток спросил его Йоссариан, — так соглашаться мне, чтоб они отправили меня домой?

— Таким образом вы наверняка спасете свою жизнь, — пожав плечами, ответил тот.

— И потеряю себя. Вам-то это должно быть понятно.

— У вас будет много радостей.

— Не хочу я никаких радостей! — отрезал Йоссариан. А потом, с яростью и отчаянием долбанув кулаком по матрацу, воскликнул: — Будь оно все проклято, Дэнби! На этой дьявольской войне поубивали моих друзей. Не могу я вступать после их смерти в гнусную сделку!

— И вы согласились бы, чтоб вас упрятали за решетку?

— А вы согласились бы на их сделку?

— Конечно, согласился бы! — убежденно объявил майор Дэнби. — Да, скорей всего, согласился бы, — добавил он, уже менее убежденно, через несколько секунд. — В общем, наверно, согласился бы, — мучительно поколебавшись, заключил он, — если бы мне пришлось оказаться на вашем месте. — А потом с отвращением тряхнул головой, отвел взгляд в сторону и безнадежно сказал: — Разумеется, я согласился бы, чтоб они отправили меня домой! Но я такой позорный трус, что не мог бы оказаться на вашем месте.

— Ну а если б вы не были трусом? — допытывался Йоссариан. — Если б у вас хватило храбрости не подчиняться их приказам?

— Тогда я не согласился бы, чтобы они отправили меня домой! — клятвенно воскликнул майор Дэнби. — Но и не допустил бы, чтоб отдали под суд.

— Короче, стали бы летать?

— Ни в коем случае! Это же была бы полная капитуляция. И ведь меня могли бы убить.

— Так, значит, удрали бы?

Майор Дэнби разинул рот, собираясь провозгласить что-то гневно величественное, но сразу же немо сомкнул челюсти и только лязгнул зубами. А потом устало распустил губы и сказал:

— Похоже, что тогда мне пришлось бы отказаться от надежды выжить, верно?

У него опять увлажнился лоб и нервически заблестели чуть выпученные глаза. Он скрестил на коленях тонкие запястья и, едва дыша — Йоссариан не слышал его дыхания, — уставился в пол с видом человека, поневоле признавшего свое полное поражение. Темные тени оконных переплетов чуть вкось перечеркивали стену напротив окна. Йоссариан не отводил хмурого взгляда от собеседника, и оба они даже не пошевелились, когда возле госпиталя послышался скрип тормозов, щелкнула дверца машины и лестница загудела от дробота торопливых шагов.

— Да нет, пожалуй, все-таки не пришлось бы, — медленно стряхивая уныние, решил Йоссариан. — Мило Миндербиндер вполне мог бы вам помочь. Он гораздо могущественней полковника Кошкарта и многим мне обязан.

— Мило Миндербиндер и полковник Кошкарт стали теперь близкими приятелями, — безучастно покачав головой, сказал майор Дэнби. — Мило сделал полковника Кошкарта своим заместителем по управлению трестом и пообещал предоставить ему после войны весьма высокую должность.

— Тогда нам поможет Уинтергрин, — все еще не теряя надежды, объявил Йоссариан. — Он их обоих люто ненавидит и зверски разозлится, когда обо всем узнает.

— Мило и Уинтергрин объединили на прошлой неделе свои торговые дела, — еще раз мрачно покачав головой, сказал майор Дэнби. — Они теперь неразлучные партнеры.

— Значит, никакой надежды у нас нет?

— Значит, нет.

— Совсем-совсем никакой?

— Совсем никакой. — Майор Дэнби поднял на Йоссариана взгляд и сокрушенно пожелал: — Эх, исчезли бы они нас, как многих других, чтоб мы избавились наконец от наших тяжких забот, правда, Йоссариан?

Йоссариан не захотел, чтоб его исчезли. Майор Дэнби, не настаивая, снова понурил голову, и они сидели вдвоем без всякой надежды, пока их радостно не обнадежил счастливый капеллан, который сначала возвестил о своем приближении торопливым топотом в коридоре, а ворвавшись к ним, заорал так взволнованно и восторженно, что понять его первые несколько минут было совершенно невозможно. На глазах у капеллана блестели счастливые слезы, а на губах звонко дрожала фамилия Орра, и, когда Йоссариан понял, в чем дело, его словно ветром сдунуло с кровати.

— В Швеции? — заорал он.

— Орр! — гаркнул капеллан.

— Орр? — вскричал Йоссариан.

— В Швеции! — завопил капеллан, по-лошажьи мотая вниз-вверх головой и прыгая вокруг Йоссариана, как ошалевший жеребец. — Это чудо! Понимаете? Чудо! Я опять уверовал в бога! Уверовал, клянусь вам! Нет, вы только представьте себе! Его выбросило — живого! — на шведское побережье! После стольких дней в море! Это истинное чудо!

— Черта лысого — выбросило! — радостно заорал Йоссариан, а потом, ликующе хохоча, исступленно топоча и восторженно крича, пояснил — стенам, полу, потолку, капеллану и майору Дэнби: — Черта с два его выбросило! Он сам туда выгребся! Сам выгребся! Сам!

— Выгребся?

— Он все запланировал! Он намеренно уплыл в Швецию!

— Ну и слава богу! — еще восторженней завопил капеллан. — Это чудо — чудо человеческого разума и воли! — Он с размаху сжал обеими руками голову и перегнулся от хохота напополам. — Нет, вы только представьте его себе! — изумленно воскликнул он. — Представьте себе, как он сидит на этом желтом плоту и гребет в ночной темноте к Гибралтару крохотным, как чайная ложечка, голубым веслом…

— А за ним тянется леска с наживкой, и он жует сырую треску и готовит к обеду чай…