— На Мальте, — поправил его Йоссариан. — Ты же покупаешь яйца на Мальте.

— Я не покупаю яйца на Мальте, — горделиво хмыкнув, признался Мило Миндербиндер. В его смешке прозвучало веселое удовлетворение — это был единственный случай, когда он вдруг утратил на секунду трезвую сверхосмотрительность дельца. — Я покупаю их в Сицилии по центу штука и тайно переправляю на Мальту, где продаю самому себе по четыре с половиной цента за штуку, чтобы потом, когда туда являются покупатели, продавать им по семь.

— А почему люди пытаются покупать яйца на Мальте, если это обходится им втридорога?

— Потому что они всегда так делали.

— А почему бы им не покупать яйца в Сицилии?

— Потому что они никогда так не делали.

— Подожди-ка, теперь я окончательно запутался, — сказал Йоссариан. — Ну а ты-то — почему ты не продаешь яйца столовым по семь центов за штуку вместо пяти?

— Потому что тогда у них не будет во мне нужды. Каждый ведь может продавать семицентовые яйца по семь центов за штуку.

— А почему бы им не выкинуть одно звено, чтобы покупать у тебя яйца прямо на Мальте по четыре и три четверти цента за штуку?

— Потому что я не продал бы им ни одного яйца.

— А почему ты не продал бы им ни одного яйца?

— Потому что получилось бы меньше прибыли. При нынешней постановке дела я добиваюсь прибыли и для себя лично — как посредник.

— Стало быть, ты стараешься и для себя самого?

— Конечно, стараюсь. И кое-что выколачиваю. Но выигрывает от этого синдикат. И каждый получает свою долю. Неужели тебе непонятно? То же самое происходит, когда я продаю помидоры полковнику Кошкарту.

— Покупаешь, а не продаешь, — поправил его Йоссариан. — Ты же покупаешь помидоры у полковника Кошкарта и подполковника Корна.

— Продаю, а не покупаю, — поправил Йоссариана Мило. — Я распродаю помидоры через подставных лиц на разных рынках Пьяносы, чтобы полковник Кошкарт с подполковником Корном скупали их, тоже через подставных лиц, по четыре цента за штуку и продавали потом их мне для синдиката по пять. У них прибыль цент, у меня — три с половиной цента за штуку, а выгодно это всем.

— Всем, кроме синдиката, — насмешливо уточнил Йоссариан. — Синдикат платит по пять центов за помидор, который обходится тебе в полтора. Какая же ему от этого выгода?

— Синдикат получает выгоду, когда получаю выгоду я, — объяснил Йоссариану Мило Миндербиндер, — потому что он существует на паях и каждый получает свою долю. А кроме того, синдикат пользуется поддержкой полковника Кошкарта с подполковником Корном, и у меня появляется возможность совершать путешествия вроде нынешнего. Ты убедишься, как это выгодно, через пятнадцать минут — когда мы приземлимся в Палермо.

— На Мальте, а не в Палермо, — поправил его Йоссариан. — Мы же летим на Мальту.

— Мы летим в Палермо, — возразил Мило. — Мне надо договориться там с одним экспортером цикория насчет отправки партии грибов, которые немного заплесневели, в Берн.

— Послушай, Мило, как тебе это удается? — восхищенно рассмеявшись, с изумлением спросил Йоссариан. — В маршрутном листе у тебя одно, а на деле совсем другое — ты же летаешь, куда тебе вздумается. Ведь контрольно-диспетчерские посты должны бы поднять адскую тревогу.

— Там дежурят члены синдиката, — объяснил ему Мило Миндербиндер. — И они знают, что процветание синдиката оборачивается процветанием всей нашей страны. Выгода — вот что движет поступками людей. У каждого дежурного есть свой пай, поэтому они должны заботиться о благе синдиката.

— Ну а у меня есть пай?

— У каждого есть пай.

— И у Орра есть пай?

— У каждого есть пай.

— А как насчет Обжоры Джо? У него тоже есть пай?

— У каждого есть пай.

— Занятно, черт бы его побрал, — с интересом сказал Йоссариан, впервые подумав, что все они повязаны одной веревочкой совместных паев.

— Я разработал верный план, как отхватить у федерального правительства шесть тысяч долларов, — посмотрев на Йоссариана, негромко проговорил Мило, и в глазах у него засветился злокозненный огонек. — Мы с тобой могли бы получить без всякого риска по три тысячи. Хочешь?

— Нет.

— Это-то мне в тебе и нравится! — уважительно воскликнул Мило Миндербиндер. — Ты честный. Из всех, кто меня окружает, я могу довериться только тебе. Ты один способен мне помочь. Вот почему я не хотел, чтоб ты тащился к этим шлюхам.