– А тогда почему же вы не отсылаете меня домой?

– Отошлю, не беспокойтесь!

– Меня отсылают домой! – ликующе объявил, дохромав до палаты, Йоссариан.

– Меня тоже! – радостно сообщил ему Э. Фортиори. – Мне только что об этом сказали.

– А меня? – нахально спросил у врачей Дэнбар.

– Вас? – безжалостно переспросили врачи. – Вас отправят вместе с Йоссарианом. Обратно в полк.

И отправили их обратно в полк. Взбешенный Йоссариан сразу же приковылял за справедливостью к доктору Дейнике, который мрачно посмотрел на него с презрением и печалью.

– Несправедливо? – в гневном раздражении воскликнул он, и яйцеподобные мешки у него под глазами укоряюще набрякли. – Вечно ты думаешь только о себе. А пойди-ка вот посмотри, что произошло с линией фронта, пока ты отлеживался в госпитале.

– Мы отступаем? – испуганно спросил Йоссариан.

– Отступаем? – горестно вскричал доктор Дейника. – Да с тех пор, как мы захватили Париж, все, к чертовой матери, рушится! А впрочем, я-то заранее это предвидел. – Он умолк, и его мрачное уныние преобразилось в черную меланхолию, а брови страдальчески сошлись к переносице, словно бы немо обвиняя Йоссариана в грязном предательстве. – Американские войска вступили на германскую территорию. Русские заняли Румынию. Греки из Восьмой армии захватили Римини. Немцы на всех фронтах перешли к пассивной обороне. – Доктор Дейника опять умолк и подкрепил свои горестные сетования глубоким вздохом. – У них нет больше авиации! – простонал он. Его глаза увлажнились от непролитых слез. – Готская линия того и гляди будет разодрана в клочья.

– Понятно, – сказал Йоссариан. – И что же тут плохого?

– Что тут плохого? – слезливо воскликнул доктор Дейника. – Да ведь, если положение в ближайшее время не изменится, Германия может капитулировать! И нас всех пошлют на Тихий океан.

– Ты что – спятил? – очумело вытаращив глаза, спросил Йоссариан. – Ты хоть сам-то понимаешь, о чем лопочешь?

– Тебе хорошо смеяться! – криво осклабился, чтобы не разрыдаться, доктор Дейника.

– Какой уж там, к чертовой матери, смех!

– У тебя все же есть надежда с этим разделаться. Ты полетишь на бомбардировку, и тебя, возможно, собьют. А каково мне? У меня нет ни малейшей надежды спастись!

– Совсем одурел! – яростно вскричал Йоссариан и ухватил его за ворот рубахи. – А коли одурел, так слушай! Заткни свое идиотское хайло и слушай, что я тебе скажу!

– Не смей так со мной разговаривать! – заголосил, вырываясь, доктор Дейника. – Я дипломированный врач!

– Стало быть, заткни свое дурацкое дипломированное врачебное хайло и слушай, что мне сказали в госпитале! Я псих. Понимаешь? Псих!

– Ну и что?

– Настоящий псих.

– Ну и что?

– Я тронутый. Чокнутый. Понимаешь? Помешанный. Но вместо меня послали домой другого – по ошибке. В госпитале есть дипломированный психиатр, и он осмотрел меня и поставил официальный диагноз. Я действительно сумасшедший!

– Ну и что?

– Как это ну и что? – Йоссариана сбивала с толку непонятливость доктора Дейники. – Теперь же все очень просто. Теперь ты можешь безбоязненно освободить меня от полетов и отправить домой. Не пошлют же они психа на убой?

– Так нормальный-то разве согласится, чтоб его послали на убой?

Маквот, впрочем, согласился, а Маквот психом не был. Согласился и Йоссариан, хотя к израненной психике у него теперь прибавилась еще и рана на ноге; но когда, согласившись два раза, он узнал, что ему грозит, судя по слухам, повторная бомбардировка Болоньи, он решительно приковылял однажды под вечер туда, где стояла палатка Доббза, вошел в нее, прижал палец к губам и осторожно прошипел:

– Тссс!

– Чего это ты тсыкаешь? – спросил его Кроха Сэмпсон, который чистил передними зубами мандарин, а правой рукой листал книгу комиксов. – Мы же оба молчим.

– Сгинь, гнида, – указав большим пальцем через плечо на вход, скомандовал ему Йоссариан.

Кроха Сэмпсон понимающе вздернул свои белесые брови, так что каждая переломилась в середине наподобие островерхой крыши, неспешно встал, со свистом дунул четыре раза в свои вислые прокуренные усы, послушно вышел из палатки и умчался на зеленоватом раскореженном мотоцикле, который он приобрел по случаю у перекупщика несколько месяцев назад. Йоссариан терпеливо молчал, обшаривая взглядом палатку, пока рев мотора окончательно не заглох. Палатка показалась ему какой-то странно нежилой. В ней было слишком чисто и пусто. Доббз курил толстую сигару и посматривал на Йоссариана со спокойным любопытством. Теперь, когда Йоссариан окончательно решился быть смелым, его донимал смертельный страх.

– Ну что ж, – сказал он. – Давай убьем полковника Кошкарта. Я согласен действовать с тобой на пару.

– Тссссс! – в ужасе вскакивая со своей койки, засипел Доббз. – Как это – убьем полковника Кошкарта? О чем ты толкуешь?

– Тише! – испуганно зашипел Йоссариан. – Ты же орешь на всю Пьяносу! У тебя сохранился твой пистолет?

– Ты спятил или отроду псих? – заорал Доббз. – Зачем я буду убивать полковника Кошкарта?

– Как это зачем? – недоверчиво окинув его злым взглядом, удивился Йоссариан. – Как это зачем? Ты же сам предлагал мне его убить. Приходил в госпиталь и канючил, чтоб я тебе помог.