Йоссариан подоспел туда одним из первых. Ввалившись в палатку, он увидел, что Обжора Джо неистово отбивается от Хьюпла, пытаясь высвободить руку с пистолетом, на которой тот повис, как въедливый клещ, чтобы Обжора Джо не пристрелил кошку, а кошка, утробно шипя, старается выдрать Обжоре Джо глаза, чтобы он не пристрелил Хьюпла. Оба были в солдатском нижнем белье. Голая, даже не матовая лампочка, висящая на электрическом шнуре, беспорядочно дрыгалась, и по палатке метались черные тени, создавая безумную иллюзию, что сама палатка скачет вокруг расхристанной потасовки. Йоссариан инстинктивно отпрянул, чтобы его не сбили с ног, а потом стремительно бросился вперед и подмял под себя всех троих. Спустя минуту он встал, держа за шкирку в каждой руке по одному воителю – кошку Хьюпла и Обжору Джо. Враги ненавистно вытаращились друг на друга, и кошка Хьюпла с диким шипом оплевала Обжоре Джо физиономию, а он попытался ее нокаутировать.

– Поединок будет честный, – объявил Йоссариан, и сбежавшаяся на шум испуганная толпа разразилась в радостном облегчении приветственными криками. – Поединок будет честный, – повторил, выбравшись из палатки, Йоссариан, все еще держа за шкирку и кошку Хьюпла, и Обжору Джо, которые явно хотели разодрать друг друга в клочья. – Только когти, клыки и кулаки. Без всяких пистолетов, – предупредил он Обжору Джо. – И чтоб больше у меня не плеваться! – строго наказал он кошке. – Когда я отпущу вас, начинайте. Из клинча выходить без удара и снова сходиться без команды. Бой!

Вокруг бойцов собралась толпа измученных тревогой людей, жаждущих хотя бы на минутку отвлечься от своих забот, но кошка позорно струсила и задала стрекача, едва Йоссариан ее отпустил. Обжора Джо был объявлен победителем. Он удалился в свою палатку, как увенчанный лаврами чемпион, гордо подняв голову со сморщенным лицом и выпятив тощую грудь. Победно улыбнувшись, он уснул, и ему приснилось, что кошка Хьюпла спит у него на лице, мешая ему дышать.

Передвинутая линия фронта не сбила немцев с позиций, но зато сбила с толку майора… де Каверли, который собрал вещмешок, получил в свое распоряжение самолет и, решив, что Флоренция тоже взята союзниками, отправился туда нанимать квартиры – одну для офицеров, другую для нижних чинов, – чтобы люди могли проводить в них краткосрочные отпуска. Он еще не вернулся, когда Йоссариан выпрыгнул через окно из палатки майора Майора, решительно не представляя себе, к кому же теперь обратиться за помощью.

Майор… де Каверли был величественным старцем с массивной головой и львиной гривой седых волос, обрамлявших его суровое патриаршее лицо словно метельная заверть. Следя за его деятельностью, майор Майор и доктор Дейника пришли порознь к одинаковому выводу, что начальник штаба в военно-воздушной эскадрилье обязан только нанимать туземных рабочих да арендовать квартиры, если не считать должностной обязанностью метание подков, в чем он добился такого же совершенства, как в найме квартир и рабочих.

Всякий раз, когда становилось очевидно, что какой-нибудь крупный город вроде Рима, Неаполя или Флоренции будет вскоре занят союзниками, майор… де Каверли собирал вещмешок, получал в свое распоряжение самолет – причем получал, не сказав ни слова, а лишь указав на него морщинистым пальцем, но указав с такой повелительной непреклонностью, что никто не смел его ослушаться, – и улетал выполнять свои должностные обязанности. Дня через два после захвата города он возвращался в эскадрилью с документами на аренду двух роскошных квартир – для офицеров и нижних чинов, – в которых отпускники неизменно обнаруживали расторопно-приветливых служанок и поварих. А еще дня через два в крупнейших газетах мира появлялись фотографии американских воинов, штурмующих объятый дымным пламенем полуразрушенный город, и среди них всегда оказывался майор… де Каверли: он сидел, прямой, как шомпол, в неизвестно где добытой машине, глядя прямо вперед и не обращая внимания на взрывы снарядов, а справа и слева от него бежали вдоль пылающих домов или падали сраженные вражескими пулями гибкие пехотинцы с карабинами наперевес. Он казался абсолютно неуязвимым, этот всемирно известный и глубоко почитаемый в эскадрилье Йоссариана суровый старец с обликом праведного властителя.

А для немецкой разведки он был досадной загадкой, ибо американские военнопленные недоуменно умолкали, когда их начинали допрашивать про этого престарелого седовласого офицера с грозным бугристым челом и царственно пронзительным взглядом, бесстрашно и успешно возглавлявшего, как представлялось немцам, любое крупное наступление союзнических войск. Американскому командованию его личность тоже казалась весьма загадочной, и целый полк матерых обэпэшников рыскал по передовой, пытаясь разузнать, кто он такой, а целый батальон искуснейших офицеров из отдела социальной рекламы всегда был в боевой готовности, чтобы прославить его на весь мир, как только он будет обнаружен и опознан.

В Риме майор… де Каверли превзошел самого себя. Офицеры, летавшие отдыхать небольшими группами из четырех или пяти человек, получили громадную квартиру с тремя просторными ваннами, стены которых были выложены переливчато-аквамариновой плиткой, и с отдельной комнатой о двух кроватях на каждого отпускника; а худенькая смешливая горничная по имени Микаэла, нанятая для них майором… де Каверли, содержала всю квартиру в идеальном порядке. Этажом ниже жили подобострастные хозяева, а этажом выше – две очаровательные богатые брюнетки с графским титулом, сноха и свекровь, желавшие только Нетли, который был слишком застенчив, чтобы этим воспользоваться, да Аафрея, который отказывался из пуританства, постоянно уговаривая их хранить верность мужьям, решившим остаться на севере, чтобы блюсти деловые интересы семьи.