Предводителем этой бригады был величественный и внимательный джентльмен, который вдруг показал ему один палец и спросил:

– Сколько вы видите пальцев?

– Два, – ответил Йоссариан.

– А теперь? – спросил предводитель, показав ему два.

– Два, – ответил Йоссариан.

– Ну а теперь? – убрав пальцы, спросил предводитель.

– Два, – ответил Йоссариан.

– Он видит все в двойном ложном свете, – глубокомысленно заключил предводитель врачей.

Йоссариана укатили в изолятор, где уже лежал солдат, у которого двоилось в глазах, а на его соседей по палате наложили двухнедельный карантин.

– У меня двоится в глазах! – громко выкрикнул солдат, когда к нему вкатили Йоссариана.

– У меня двоится в глазах! – так же громко выкрикнул Йоссариан и незаметно для врачей подмигнул своему новому соседу.

– Стены! Стены! – закричал тот. – Отодвиньте стены!

– Стены! Стены! – закричал Йоссариан. – Отодвиньте стены!

Один из врачей сделал вид, что отодвигает стены.

– Достаточно? – заботливо спросил он.

Солдат, у которого двоилось в глазах, обессиленно кивнул и откинулся на подушку. Йоссариан тоже обессиленно кивнул и, когда врачи ушли, со смиренным восхищением оглядел талантливого соседа. Он понимал, что перед ним истинный мастер своего дела, достойный внимательного изучения и всемерного подражания. Ночью сосед Йоссариана умер, и Йоссариан решил, что подражать ему больше не стоит.

– У меня уже не двоится в глазах! – садясь на постели, выкрикнул он.

Новая группа врачей, громко топоча, окружила койку Йоссариана, чтобы проверить с помощью разнообразных приспособлений, не обманывают ли его глаза.

– Сколько вы видите пальцев? – подняв один палец, спросил их предводитель.

– Один.

– А теперь? – выставив еще один палец, спросил он.

– Один.

– Ну а теперь? – выставив еще восемь, спросил он.

– Один.

– Ему и правда лучше, – удостоверил предводитель, изумленно глянув на своих коллег. – Он видит все в единичном ложном свете, но у него перестало двоиться в глазах.

– И как раз вовремя, – заметил оставшийся в палате врач, когда остальные ушли. Это был торпедообразный дружелюбный человек с рыжеватой щетиной на щеках и пачкой сигарет в нагрудном кармане рубахи, которые он машинально курил одну за другой, небрежно привалившись к стене. – Потому что вас хотят повидать родственники. Нет-нет, не ваши родственники, успокойтесь, – с усмешкой добавил он. – Это мать, отец и брат того парня, который только что умер. Они приехали из Нью-Йорка, чтобы повидаться с умирающим, и вы, по-моему, самый подходящий для них человек.

– Про что это вы толкуете? – подозрительно спросил Йоссариан. – Я вроде бы пока не умираю.

– Как не умираете? – удивился врач. – Мы все потихоньку движемся к смерти. Другой дороги у нас нет.

– Они приехали повидаться со своим сыном, – уперся Йоссариан. – А вовсе не со мной.

– Им придется удовольствоваться тем, что у нас есть, – сказал врач. – Для медиков все умирающие одинаково хороши – или, если хотите, одинаково плохи. С научной точки зрения умирающие не отличаются друг от друга. У меня к вам предложение. Вы на несколько минут превращаетесь в их родственника, а я никому не говорю про ваше вранье насчет болей в печени.

– Вы знаете об этом? – отпрянув на своей койке, спросил Йоссариан.

– Разумеется, знаю. Не считайте нас дураками. – Врач добродушно хмыкнул и закурил очередную сигарету. – Ну можно ли предполагать, что вам поверят про боли в печени, когда вы лапаете при каждом удобном случае всех медсестер подряд? Нет, надо распрощаться с мыслями о сексе, если вы хотите убедить врачей, что у вас больная печень.

– Это дьявольски дорогая плата за жизнь. А почему, кстати, вы не выдали меня, догадавшись, что я притворяюсь?

– Да на кой черт мне вас выдавать? – с удивлением воскликнул врач. – Мы же все тут завязаны в общий узел притворства. Я всегда готов помочь путнику на дороге к спасению – если он готов отплатить мне тем же. Эти люди приехали издалека, и я не хотел бы, чтоб их труды пропали впустую. У меня, знаете ли, сентиментальная слабость к старикам.

– Но они приехали повидаться с сыном.

– И немного опоздали. А мы попытаемся им помочь, и возможно, они даже не заметят подмены.

– А вдруг они начнут плакать?

– Скорей всего, так и случится. Для этого они, в частности, и приехали. Но я буду стоять за дверью и, если почувствую, что вам невтерпеж, сразу же войду.

– Хотелось бы мне знать, кто из нас тут псих, – раздумчиво проговорил Йоссариан. – Ну а эти-то – зачем им, по-вашему, смотреть, как умирает их сын?

– Понятия не имею, – признался врач. – Все родственники этого хотят, и я никогда не понимал – зачем. А вам и понимать не к чему. От вас ведь просто требуется поумирать при них несколько минут, и дело с концом. Разве это трудно?