Но мужик, похоже, не слишком горел желанием договариваться.

— Это ничего не меняет! Ты, щенок, должен мне денег. И если не отдашь… я…

Он вдруг распрямился, как плотный желейный студень, и бросился на меня.

Я отскочил и… очень некстати запнулся. Взмахнув руками, едва не растянулся, но меня поймали за шкирку, вздёрнули, тряхнули.

— Попался! — ликуя, завопил угольщик. — Теперь-то поговорим. Но для начала я проучу тебя, как от взрослых бегать!

Он попытался меня ударить. Не сильно, скорее, дать подзатыльник или поучительный тычок. Но даже будучи пойманным, я не терял концентрации и не собирался терпеть очередную порцию боли. Тело и так ныло. Не хватало ещё подзатыльники терпеть.

Есть вещи, которые ты можешь проглотить, если на кону реально стоит чья-то жизнь. Унижение, боль, страх — всё это можно пережить. Но есть момент, когда ты понимаешь: если уступишь сейчас — будешь уступать всегда. И дело не в гордости. Дело в том, что грань, которую ты переступаешь один раз, исчезает навсегда. Я не мог позволить этому случиться. Мир и так умудрился осадить меня на ровном месте, подсунув встречу с угольщиком. Так что нельзя позволять себе упасть ещё сильнее. Нельзя позволить кому-то учить тебя жизни. Особенно если он не заслужил это право.

Я заблокировал пару ударов и увернулся ещё от одного. Если честно, повезло. Бить угольщику было несподручно. Слишком крупный и неповоротливый он был. Мужик снова впал в короткий ступор, но держал он меня крепко.

Прикинув, не избавится ли мне от куртки, чтобы вернуть свободу, я решил, что холод хуже. Варианты разрешения ситуации пока никак не хотели вырисовываться. Так что я решил попробовать снова поговорить.

— Давайте договоримся, — настаивал я на своём.

— О чём мне с тобой договариваться?

Брови угольщика вздёрнулись, надменный взгляд упёрся в меня, как баран рогами.

— Ещё раз предлагаю рассмотреть вариант отработки. Мы могли бы…

Я вдруг понял, что повторять то, что я уже говорил бессмысленно и я решил зайти с другой стороны.

— Вы же работаете с подростком. Чем мы хуже?

Угольщик зыркнул на подмастерья, а у того взгляд моментально потух. Вот только что он сидел на мешке, улыбался, а теперь вскочил, склонил голову в вежливом полупоклоне.

И я вдруг понял, что пацан никакой ни подмастерье, ни гордый продавец на стажировке, а точно такой же забитый и эксплуатируемый в хвост и в гриву мастером-угольщиком ребёнок.

В моей прошлой жизни я видел таких детей. Они приходили в секцию с потухшими глазами, с синяками на предплечьях, которые старательно прятали под длинными рукавами. Они привыкли, что весь мир против них. Они были сломлены. И этот пацан был таким.

В этот момент мужик начал хохотать. Раскатисто, громко.

— Работаю? А-ха-ха!

Смеялся он долго, но, наконец, затих, хрюкнул, кашлянул и завопил на подмастерье:

— Давай сюда грёбаные деньги! Тебе заплатили. Почему не принёс выручку?!

Пацан сжался, нахохлился, как воробей под холодными струями дождя, сунул руку в карман, достал и протянул мастеру чёрную маленькую монетку, которую совсем недавно получил от меня.

Я обратил внимание, что руки пацана трясутся, а под ногтями чёрная угольная грязь. Похоже, те мешки, что стояли на улице, пацан набирал собственноручно. А ему для работы даже перчаток не выдали. Не знаю, были ли они в этом мире, но у самого угольщика под ногтями было чисто. Это я тоже успел заметить, так как весьма близко познакомился с его руками, пока оборонялся.

— Простите, мастер. Вот, — чуть заискивающим и дрогнувшим голосом произнёс пацан.

От его жалкого вида у меня аж кулаки зачесались.

Чёрт! Были бы мы в одной весовой категории, навалялся бы грязному уроду. Как пить дать. Я ещё не слишком хорошо узнал, что в этом мире к чему, но различить признаки жёсткого обращения с ребёнком был способен. И сейчас эти признаки были налицо. Да что там, они вопили о себе во весь голос.

Я дёрнулся, но держали меня крепко. Да и что я мог сделать в открытом противостоянии?

Держащий меня за ворот мужик был действительно крупным. Несмотря на живот, под одеждой бугрились мышцы. Такой, при необходимости, с одного удара положит. Особенно такого, как я. Я и пискнуть не успею, если пропущу хоть разок. Моя изворотливость и подвижность не дадут мне никакого преимущества, если меня будут держать, как сейчас. Да, слабые попытки мужика отвесить мне оплеуху провалились, но лишь потому, что он не особо старался. В общем, как ни посмотри, а сейчас я был в полной заднице. И умение договариваться пока меня не выручало.