Так кто же он такой, этот уроженец Закавказья, завсегдатай парижских кафе и нью-йоркских салонов, опутавший весь мир сетью своих «школ» и «групп»?

Ответ на этот и на многие другие вопросы читатель найдет в широко документированной и блестяще написанной книге Луи Повеля «Мсье Гурджиев», уникальном своде сведений о жизни и учении одного из самых загадочных ересиархов всех времен и народов.

Не имеет смысла касаться, даже вскользь, подробностей деятельности Гурджиева после его переезда в Европу, поскольку они досконально изложены в книге Повеля, причем изложены с различных, подчас взаимоисключающих точек зрения, благодаря чему создается достаточно объективный, стереоскопически объемный образ загадочного человека, именовавшего себя «Темным», «Черным греком» и, «наконец, просто «Учителем танцев». Скажу лишь, что «бытовая обстановка» и «производственная практика» в Авонском Аббатстве в Фонтенбло близ Парижа, где окончательно обосновался Гурджиев со своими учениками в начале 20-х годов, могут, в известной степени, служить прообразом тех зловещих перемен в жизни русской деревни, да и всей России вообще, которыми десятилетие спустя закончилась проводившаяся Сталиным «коллективизация». Знакомясь со «свидетельствами» людей, добровольно пошедших в рабство к Гурджиеву, отдавших ему все свои сбережения, обрекших себя на тяжкий и бессмысленный труд в Аббатстве, невольно вспоминаешь не только о «колхозных буднях», но и о трагических подробностях по­стройки Беломорканала. «Этому тяжкому труду, — пишет доктор Янг, — мы посвящали тринадцать-четырнадцать часов в сутки. Перед нами стояла единственная задача — пре­одолевать трудности, совершать усилия… Нередко после занятий Гурджиев опять отправлял нас на строительные работы, и мы трудились до двух-трех часов утра при свете прожекторов, прикрепленных к балкам. Мы никогда заранее не знали, во сколько нас отпустят спать… Случалось, что нам за неделю удавалось поспать всего три-четыре часа, а бывало, что и один. Дни напролет приходилось копать, рыхлить землю, возить тачку, пилить или рубить деревья; нередко наутро так деревенели руки, что пальцем не пошевельнешь. Попробуешь сжать кулак — пальцы так сами и распрямляются с сухим треском». Пусть читатель, знакомый с «Архипелагом» Солженицына, еще раз перелистает главы, посвященные строительству «Беломора», и поразится сходству обстановки на этой «стройке века» с обстановкой, царившей в «Институте гармоничного развития Человека» в гурджиевском Аббатстве: «Вдруг объявляется штурмовая ночь… Как раз к концу ра­бочего дня ходят по комнатам культвоспитатели и штурмуют! В апреле — непрерывный штурм сорокавосьмичасовой — ура-а!! — тридцать тысяч человек не спит!» [18]

Трудно отмахнуться от фантастической и в то же время вполне правдоподобной гипотезы о том, что Сталину могли быть знакомы — по донесениям разведки или по слухам, доходившим с Запада, — сведения об успехах его однокашника по Тифлисской семинарии по части «коллективизации», «штурмовщины» и «перестройки сознания». Ведь, собственно говоря, оба «кавказских мага» в разных условиях и с разными целями занимались одним и тем же: расчеловечиванием своих подданных. И тот из них, который проводил это «мероприятие» в масштабах целой страны, мог учитывать более скромный, но от того не менее эффективный опыт своего предшественника. Гурджиев стал прямым или косвенным виновником смерти всего нескольких своих «адептов», в числе которых следует особо упомянуть замечательную новозеландскую писательницу Кэтрин Мэисфилд, скончавшуюся от туберкулеза в хлеву Авонского Аббатства. Сталин, как известно, загубил миллионы человеческих жизней. Но гибель одного человека ничуть не менее трагична, чем гибель целого миллиона. И ответственность за нее в обоих случаях можно считать одинаково тяжкой. В одной из глав своей «Розы мира» Да­ниил Андреев описывает открывшиеся ему в видениях картины посмертных мытарств Сталина, этого демонического существа, «питавшегося всю жизнь испарениями страданий и крови» [19] . Никто до сих пор не поведал нам, каково было — и продолжает быть — посмертие Георгия Гурджиева, питавшегося праной, жизненной энергией своих жертв; скорее всего, оно менее ужасно, чем запредельная участь Сталина, по ясно одно: развоплотившись, он, насмехавшийся над религиозными истинами, заменявший их собственными сомнительными до­мыслами, прижизненно олицетворявший себя с Повелителем мух, бесовским князем Вельзевулом, не мог не повстречаться с героем своей книги воочию, а уж что там между ними про­изошло — об этом мы судить не вправе.

Нам важно другое. Группы, подобные гурджиевской, «учения», более или менее схожие с учением «Темного учителя танцев», множатся теперь по всему миру. Совсем недавно мы стали свидетелями бурной деятельности двух таких групп — «Богородичного центра» и «Белого братства». Подробности, которые сообщались об обеих этих сектах в периодике, достаточно красноречивы. «Белые братья врывались в православные храмы, срывали богослужения». Их лозунги — «Православные церкви — прибежище дьявола, помойки», «Попы — служители Сатаны», «Время Библии прошло, читать ее не нужно» [20] . «У людей отбивают сознание, мозг, кодируют их… Игорь Ирину сделал зомби, превратил в свою игрушку живую… Из моего ребенка сделали робота, выполняющего грязную работу…» [21] Знакомая картина, не правда ли? Не тем же ли самым — только более изощренно и умело — занимался в Авонском Аббатстве Георгий Иванович Гурджиев?

В конце своей книги Луи Повель приводит притчу об обезьяне и калебасе, пустой тыкве, в которую насыпаны орешку. Глупая обезьяна сует лапу в калебас, прихватывает горсть орехов и не разжимает пальцы даже тогда, когда хитрый охотник, придумавший эту уловку, безо всяких усилий берет свою добычу живьем. «Теперь мне стало ясно, — продолжает автор, — что учение Гурджиева, точнее даже, эзотерика как тако­вая, необходима человеку, который в наше сложное время стре­мится обрести истинное бытие. Однако надо научиться избе­гать ловушек. Ими могут стать нынешние, с позволения сказать, «эзотерические» сообщества. А среди них гурджиевская группа — едва ли не самая жизнеспособная и привлекательная. Стоит пощупать, изучить насыпанные в тыкву орешки, но тут же отдернуть руку. Именно к этому я и хочу вас призвать, завершая мою книгу: побыстрее отдерните руку.

Бог с ним, с «магом Гурджиевым», как его называл Хаксли, забудьте о странном мире гурджиевских «групп», где царит духовная тирания, издеваются над чувствами, о грандиозных посулах посвященным. Короче говоря, обо всем этом подземном мире, на котором лежит черное заклятие. Если ты истинно мудр — а мой читатель именно таков, — поскорей переключи свое внимание на окружающий мир, и к тебе вернутся и свобода, и здравый смысл. Следуй тем же путем, ко­торым идет все человечество, ведь ты являешься его частью» [22] .

Мне нечего прибавить к этому мудрому совету Луи Повеля.

В заключение хотел бы только сказать несколько слов об авторе книги, с которой вы сейчас познакомитесь.

Луи Повель родился в 1920 году в семье ремесленника и с малых лет стал проявлять интерес к тем сторонам жизни, которые он впоследствии окрестил «фантастической реальностью», назвав ее описание «фантастическим реализмом».

Свою трудовую карьеру Повель начал с должности учите­ля, затем овладел профессией журналиста, сотрудничал в газетах «Комба», «Фигаро литтерер» и «Каррефур», был бли­зок с Альбером Камю. Став одной из влиятельнейших фигур французской прессы, он в 1961 году предпринял издание соб­ственного журнала «Планета», направление которого как нельзя более соответствовало его парадоксальным теориям о «фантастической реальности». В те же 60-е годы Повель ру­ководил серией «Литература и традиция», выходившей в издательстве «Ла коломб». В этой серии, в частности, было изда­но почти полное собрание сочинений австрийца Густава Майринка. Венцом творческого пути Луи Повеля стало вручение — ему ордена Почетного легиона Франции.

Луи Повель — человек в высшей степени незаурядный. Будь он не младшим современником, а ровесником Гурджиева, познакомься он с «великим чудотворцем» лет на сорок раньше, тот, как мне кажется, не преминул бы набросать его порт­рет в своей автобиографической книге «Встречи с замечательными людьми».

Но как младший современник Гурджиева, известный романист, журналист, издатель и общественный деятель, знаток всякого рода подспудных духовных течений XX века Луи Повель взял на себя труд собрать наиболее интересные свидетельства о Гурджиеве и представить их на суд публики, сопроводив комментариями и личными воспоминаниями о встречах с этим поистине незаурядным человеком.