Но не успел я откинуться на спинку стула, как из-за стола раздался голос литературного критика — худощавого мужчины с тонкими губами и холодным взглядом. До этого момента он в основном молчал, не входя в дискуссию с выступающими, а тут вдруг с чего-то решил напомнить о себе присутствующим, и потоптаться по мне.

— При всём моём уважении к вам и вашему деду, Кушито-сан, насчёт того, что манга формирует мировую поп-культуру — это всё же перебор, да и с тем, что она является мостом между Японией и остальным миром, я тоже не соглашусь. Не думаю, что манга в остальном мире имеет такую же популярность, как у нас, и способна на что-то там влиять. У нас — да, она оказала огромное влияние на общество, в остальном мире её популярность слишком мала, чтобы она могла на что-то там повлиять. Впрочем, вам и вашему деду простительны подобные заблуждения, так как вы не являетесь профессионалами в данной сфере, — в его голосе звучала снисходительность, а фальшивая улыбка на губах лишь подчёркивала желание уколоть.

Я почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения. Не только за себя, но и за деда, чью работу этот человек походя обесценил.

— А вы, значит, являетесь? — не удержался я, и с сарказмом спросил у него.

— Разумеется! — важно кивнул он, похоже, не уловив насмешки, — Это моя работа, разбираться в таких вещах, и следить за тем, что происходит в мировом литературном сообществе.

— Тогда вы должны знать, что манга уже давно вышла за пределы Японии, — спокойно возразил я, краем глаза уловив с каким вниманием прислушивается к нашему спору ректор, — Её читают и рисуют по всему миру — в США, Европе, России. По манге снимают фильмы и сериалы в Голливуде, её элементы используют западные художники и сценаристы. Она влияет на комиксы, анимацию, моду и даже видеоигры. Это уже не просто «японский феномен», а часть глобальной культуры.

— Кушито-сан, вы преувеличиваете масштабы влияния манги на Западе, — снисходительно усмехнулся критик, — Это всё равно что утверждать, будто суши изменили мировую кухню.

— Но ведь изменили! — неожиданно вступил в разговор Хироки Като, — И не только суши. Япония подарила миру множество культурных элементов от манги и аниме до философии дзен и эстетики минимализма. И если мы не будем замечать этого влияния только потому, что оно не вписывается в наши привычные рамки «высокой литературы», мы рискуем оказаться в культурной изоляции.

В студии стало тихо. Даже ведущие замерли, понимая, что спор вышел за рамки обычной светской беседы.

— Манга — это язык нового поколения, — продолжил ректор, глядя прямо на критика, — Она говорит о сложных вещах простым языком — о дружбе, предательстве, поиске себя. И если этот язык становится понятен людям по всему миру — разве это не мост? Разве это не влияние?

Критик поджал губы, но промолчал. Я видел, как по его лицу пробежала тень недовольства, он явно не ожидал встретить здесь столь авторитетного оппонента.

— Возможно… — наконец выдавил он из себя. — Но это всё равно не делает мангу «литературой» в классическом понимании этого слова.

— А кто сказал, что литература должна быть только классической? — парировал я, не собираясь отступать, — Искусство развивается. То, что вчера считалось «низким жанром», сегодня становится классикой. Вспомните романы Дюма или Вальтера Скотта — их тоже когда-то не считали высокой литературой, — решил добить я его под конец, совсем забыв, что и Дюма и Вальтер Скотт — это не авторитеты в этой стране.

— Уважаемые гости! Мы видим, что тема вызвала живой интерес у всех присутствующих! Но давайте дадим слово и другим участникам нашего шоу, — влез тут в нашу дискуссию ведущий, видимо, решивший, что пора немного снизить накал страстей.

Я кивнул и сел на место, чувствуя, как учащённо бьётся сердце, разгорячённое спором, и гадая, с чего это вдруг знакомый деда решил поддержать меня?

После небольшой музыкальной паузы обсуждение книг продолжилось. Я старался слушать других гостей вполуха — мысли были заняты совсем другим. В кармане пиджака лежал телефон с сообщением от детектива Накадзимы — «Есть важные новости о вашей матери. Как будет возможность — позвоните мне».

Я не мог дождаться окончания шоу, чувствуя непонятное волнение. С удивлением, я вдруг осознал, что действительно с чего-то вдруг волнуюсь за эту женщину, которую матерью и мысленно-то далеко не всегда называл. Казалось бы — чужой человек, сделавший мне немало гадостей, а тут вдруг переживаю с чего-то. Или это опять остатки личности Сайто говорят во мне? Непонятно…

Когда наконец объявили перерыв и зрители потянулись к выходу размять ноги, я быстро поднялся со своего места и направился к выходу из студии.

— Кушито-сан! — окликнул меня ректор. Он подошёл ко мне всё с той же доброжелательной улыбкой. — Хочу отдать вам должное, вы очень уверенно держались… Далеко не каждый молодой человек вашего возраста способен вести столь содержательную дискуссию со взрослыми. Я много слышал про этого критика, он далеко не самый приятный человек, и мало кто смог устоять в споре с ним, но вы — справились. Ваш дед гордился бы вами.

— Спасибо… — пробормотал я, чувствуя неловкость. Почему-то у меня было ощущение, что хвалят меня сейчас незаслуженно. Я ведь ничего такого особенного и не сказал, вроде.