В толпе поднимается крик. Только сейчас люди начинают понимать, что это не развлекательное представление. Несколько мужчин бросаются к красному сатиру, хватают его и срывают с него маску. У него знакомое лицо — это Балбус, отпущенник Симо. Человеческая масса смыкается над в ужасе разинувшим рот убийцей, и он исчезает под градом кулаков. Толпа рассеивается. Кто-то проталкивается вперед, чтобы поглазеть на смерть Балбуса, кто-то спешит прочь, не желая становиться свидетелем расправы. Амара кидается к Дидоне. Британника уже держит девушку в объятиях.

— Я здесь! — кричит Амара, упав рядом с Дидоной и взяв ее за руку. — Мы все здесь. Теперь ты в безопасности.

Дидона не отвечает. Изо рта ее льется кровь. Она с болью и ужасом смотрит на Амару.

За время дружбы они слишком привыкли понимать друг друга по глазам. Амара понимает, что ей не удастся скрыть горе в своем взгляде. Она целует Дидону в лоб, и в голове ее звучит отцовский голос: «Никто не должен умирать в страхе».

— Люди выздоравливают после гораздо более опасных ран, — говорит она. — Поверь, я могу судить по пациентам, которых лечил мой отец. Я уверена, что ты поправишься. — Она прижимает к себе холодную руку Дидоны, пытаясь ее согреть. — Ты выкарабкаешься, обещаю. — Запыхавшаяся Виктория подбегает к ним и садится возле нее. — А вот и Виктория. Скоро придет Бероника и отправит Галлия за врачом.

— Мы здесь, мы рядом, — говорит Виктория. — Ты не одна. Мы здесь.

Дидона закрывает глаза.

— Можешь отдохнуть, — говорит Амара. — Тебе будет полезно отдохнуть.

Она прикладывает ладонь к щеке Дидоны, чтобы та даже с закрытыми глазами знала, что она рядом, и еще долго не убирает руку, уже поняв, что подруга уснула навсегда.

— Она мертва, — произносит Британника. Никто не удивляется тому, что она может говорить.

Амара взглядом просит ее замолчать.

— Подождите. — Она не желает отпускать Дидону. — Еще нет. Она еще с нами.

— Милая, она умерла, — говорит Виктория, положив ладонь Амаре на колено. — Ее больше нет.

Амару ослепляют слезы. Виктория забрасывает ее руку себе на плечи и поднимает ее на ноги. В этот момент Амара понимает, что за ними наблюдает Феликс.

— Это все ты! — кричит она. Вне себя от горя и ярости, она готова убить его, разорвать на куски, но Виктория удерживает ее за руки. — Этот нож предназначался тебе. Ты убил ее! Ее смерть на твоей совести!

Феликс молча стоит, выслушивая полные ненависти крики и угрозы Амары, пока она не срывает голос.

Потом какой-то мужчина поднимает ее, взваливает себе на плечо и уносит прочь. Принимая мужчину за Руфуса, она бьет его кулаками по спине, рыдает, приказывает ему опустить ее на землю и позволить вернуться. Наконец она сдается и обессиленно затихает. Только увидев ожидающего ее на краю площади Руфуса, она признает в несущем ее человеке Филоса.

Сатурналии закончились. Одетая в черное Амара сидит за своим столом. Плеск фонтана не достигает этой комнаты, но она знает, что он мягко журчит в саду за ее окном. Здесь, в доме с золотой дверью, Амара в безопасности.

Она получила свободу. И ее сердце разбито.

Деревянная шкатулка, когда-то хранившаяся под кроватью Руфуса, теперь стоит перед ней. Она открывает крышку и поднимает лежавшее над украшениями сложенное письмо, написанное Плинием Руфусу. В глаза ей бросаются слова: «…известна птица под названием рябок, также обитающая в Ионии; будучи певчей, она нередко умолкает, оказавшись в неволе…» И так далее. В письме нет ни единого упоминания об Амаре. Плиний построил свои доводы в пользу ее освобождения на примере множества разных птиц, должно быть, посчитав отвлеченные аргументы самыми убедительными. Но она знает цену его подарку. Он не только оплатил ее свободу, но и дал ей свое имя.

В конечном счете решающую роль сыграло как раз имя. Разрываясь между запретом отца и отчаянным стремлением Амары к свободе, Руфус написал адмиралу и спросил его совета. Именно Плиний изначально представил ему Амару, а значит, должен указать Руфусу верное решение. Плиний ответил неслыханной щедростью.

«Я вовсе не просил у него денег, — повторял ей Руфус. — Кроме того, я уплатил половину, так что не думай, будто ты мне ничего не стоила». Амара начинает подозревать, что Руфусу всегда будет гораздо приятнее ощущать хрупкое птичье тельце в руках, чем раскрыть ладони и отпустить птицу на волю.

Ее скорбь по Дидоне не нашла у него понимания. Он готов был осушить ее милые слезы поцелуями, но ее безутешное горе и истерические припадки помешали ему насладиться ее благодарностью и собственным великодушием. Он поручил Филосу отвести Амару в новый дом, чтобы она пришла в себя. Первые два дня Сатурналий она провела в одиночестве, не считая нескольких рабов, которых «одолжил» ей Руфус. Единственный из них, кто ей знаком, — это Филос.

Первая ночь запомнилась ей лишь неизбывными муками, но следующий день глубоко запечатлелся в ее памяти. Она калачиком лежала здесь, в этом кабинете, когда Филос за неимением иного утешения принес ей горячего вина. Он стоял на пороге, не смея приблизиться, и нисколько не походил на мужчину, когда-то предложившего ей руку на улице. Казалось, вид Амары приводил его в ужас.