— Ты его слушай, — подтолкнул меня локтем Тимофеич, — видишь, сколько умных слов знает!

— Папуас ты, — вздохнул в ответ Никанор, но ругаться на старшину не стал, потому что ясно чувствовалась в словах старшины гордость за премудрого дядьку, и был ещё при этом Тимофеич предельно искренен, — как есть папуас! И хватит меня уже отвлекать!

— Да мы же тихо сидим, — развёл руками я, — это ты сам всё никак нас в покое оставить не можешь.

— Ой, всё! — зло передёрнул плечами Никанор, и вновь уставился в свои книги, — молчите уже!

— Так что зависит всё от первоначального дара и от его направления, — совсем тихо забубнил мне в уши Тимофеич, — а ещё от силы количества! Это, стало быть, раз. Потом человек выбирает себе путь по душе, это два. И тут от характера всё зависит, от склонностей, от опыта житейского, от целей и желаний. А уж после этого как-то само собой определяется, каким именно образом он это дело делать будет, может, кошек тиранить пойдёт, может, людей, может, травки редкие собирать станет, или заклинания нашёптывать, или с духами общаться, или лечить кого ни попадя, или призывать кого, или в чистую силу окунётся, тут уже, Данило, всё от тебя зависеть будет, вот так.

— Понятненько, — задумчиво сказал я, — и это для всех так? Ну, чтобы все пути открыты, а дальше сам выбирай?

— Нет, — помотал головой старшина, — от направления первоначального дара зависит, от наставника и от собственных желаний, я же тебе говорю, ты чем слушаешь? Но можно и без дара, сложно, но можно, ведьма та, что сюда приходила, она ведь учёная была, а не рождённая, так ведь? То есть без первоначального дара, но ведьмой она всё же стала по собственному хотению, а наставница ей всего лишь помогла поклониться злу, обратить на себя его внимание, но закрылись с тех пор для неё многие дороги, остались только злоба, пакость и блуд.

— Ух ты! — удивился я, — то есть культивация работает?

— Чегой-то работает? — удивился не меньше меня Тимофеич, — какой такой культиватор? Он-то здесь причём, он же инструмент в сельском хозяйстве!

— Да я не про то! — досадливо зашептал я, — это у соседей наших через реку поверье такое есть, что, мол, если сильно упереться, то результат обязательно будет! А кто изнуряет себя сильнее всех остальных каждый день по много часов подряд, да ещё в течении многих же лет без перерыва, тот будет прямо царь горы и всех заслуженно победит!

— Если долго мучиться, — вновь громко влез Никанор, — что-нибудь получится! Но вот именно только что-нибудь, не больше! Дар нужен, Данила, дар первоначальный! И его развитие, а не просто упираться! Вот смотри: если взять тебя и начать бить каждый день в течении того же года, требуя, чтобы ты стихи писал, то через этот год ты, конечно, что-нибудь да напишешь. Рэп какой-нибудь этот ваш препротивный! Что кал еси и гной еси словесный, не больше! Но Пушкиным ты не станешь никогда, понял меня?

— Да понял, — пожал плечами я, невольно обидевшись за современных рифмоплётов, не всё там так плохо, как дядьке кажется, — но говорят же, что порядок бьёт класс, и не зря говорят, я так думаю.

— Пушкина побей, — желчно посоветовал мне Никанор, — его класс своим порядком! Спробуй! А я посмотрю! Да тебя, Данила, хоть тыщу лет битьём стихосложению учи, ничего путнего не выйдет!

— А вот и не знаю, — мне почему-то понравилось спорить с Никанором, и я не собирался так быстро его отпускать, — за тысячу лет я всю мировую литературу перечитаю, все стихи наизусть выучу, всё через себя пропущу и в конце концов что-нибудь, да и выдам.

— В том то и дело! — окончательно взвился дядька, он даже собственную книгу от себя отбросил, — выдашь ты, да! Чужих смыслов и чувств компиляцию ты выдашь! И не будет там ничего нового! А надо — чтобы своё, чтобы из глубины души, понял? Тысячу лет он упираться собрался! Ты ещё в литературный институт учиться пойди и диплом поэта получи, культиватор! Да Есенин в перерыве между двумя запоями, мимоходом, с похмелья, мог такое написать, что мороз по коже, что смеяться и плакать хочется, что боль в душе, а-а, блин, да что с вами разговаривать!

— То есть усердие не нужно? — поддел его я, — и упираться тоже не надо?

— Надо! — рявкнул дядька, — Обязательно надо! Тебе так вообще с утра до вечера, понял? Только чего ты меня путаешь, а? Чего ты меня с мыслей сбиваешь? И вообще, заткнитесь вы уже оба, ради бога! Ну невозможно же работать!

— Так это ты сам к нам лезешь, — напомнил ему я, — мы же просто шепчемся.

— Ну так шепчитесь о чём-нибудь другом! — рыкнул на меня напоследок Никанор и уткнулся в книгу, — не таком интересном!