Лепрекон не стал усложнять мне жизнь, он тихо-мирно телепался в общей колонне, и я с облегчением выдохнул, вытерев вспотевшие ладони о штаны. Скорость здесь была уже ограничена шестьюдесятью километрами в час, но машины ехали чуть быстрее, в разрешённом пределе, и буханка бодро ползла вместе со всеми, не привлекая лишнего внимания.

Я вёл машину, стараясь вообще не высовываться из-за фуры, ведь всё, что мне нужно, я увижу у моста, и вот тогда нужно будет действовать быстро, вот тогда и начнётся настоящая охота, точнее, может начаться, а пока мне нужно было тихо скрадывать Коннора, как худого и нервного поросёнка в зимней тайге, чутко и осторожно, без лишних эмоций, холодно и не увлекаясь, и обращая своё внимание больше не на него, а на окружающую обстановку.

Мысли и повадки эти были не мои, это был Амба, но всё же как хорошо, что именно он в этот момент рулил моими чувствами и поведением, ведь я прежний сейчас бы просто извертелся от нетерпения и неуверенности на жёстком сиденье буханки, я бы дёргался и высовывался из-за большегруза, а так я сидел холодный и сосредоточенный, что твой айсберг в тумане, и готовил себя к возможному рывку.

А потом мы мирно и чинно заехали на мост, и степенно прошлёпали его весь, ещё больше сбросив скорость, как это всегда бывает перед дорожными стационарными постами, и я дал впередиидущему большегрузу оторваться да прижался ещё правее, чтобы ничего не пропустить.

Коннора, как родного, выбежали встречать сразу два мужика в форме, они даже выскочили на дорогу, радостно замахав ему полосатыми палочками, и лепрекон без раздумий включил правый поворотник, послушно выкатившись на широкую обочину.

Я осторожно, тихим накатом, без поворотника, медленно заехал туда же и остановился сзади, метрах в пяти от белого Лексуса. Случись что, уходить буду вниз, в кусты, просёлком под мост, бросив машину, а там снова вплавь, и чёрта с два они меня в этой темноте разглядят, ведь если рвать когти в город, ну или обратно на дачи, то на этом внедорожном чуде никуда я от них не уйду, можно даже и не пытаться.

— Ты чего? — остановился перед открытым окном второй гаишник, первый-то, похудее который, он ведь успел доскакать до Коннора и теперь стучался в окно уже ему, — не тебя останавливали, езжай дальше!

— Да застучало чего-то! — и я красноречиво ткнул пальцем в кожух мотора, а потом ещё подёргал для наглядности руль, — на мосту застучало, и вправо тянуть начало! Вот и…

— И где вы такой хлам только находите, — скривился гаишник, а потом погнал меня дальше, — всё равно, во-он туда езжай, ну ту сторону, там в своём корыте и ковыряйся!

— Хорошо! — я и выскочил на дорогу, просительно улыбаясь, — колесо гляну только! А то ведь такое ощущение — отвалится вот прям щас!

— И документы захвати! — с чего-то вдруг решил проявить бдительность он, видимо, плохой из меня актёр, ну или не знаю я их порядков.

— Без проблем! — отозвался я, ныряя обратно, за своей наплечной сумкой, и пытаясь хоть мельком поймать взгляд этого человека.

— Сейчас узнаем, — отозвался он, посматривая то на меня, то в сторону Коннора, — с проблемами или без. Давай, не тормози.

И я не тормозил, я быстро выкладывал всё требуемое из сумки на сиденье по одному, одновременно пытаясь понять, что же именно, какой такой страх сидит в этом мужике, и что мне в любом случае делать.

Сначала не получалось, но потом, стоило мне чуть поддать огня, я вдруг углядел что-то в лице с той стороны окна и осторожно ухватился за это, и потянул, а потом вдруг прочитал в его нагловатых и холодных глазах, что устал он, что не нравится ему здесь, что ненавидит он свою работу, но и уйти не может, потому что не дают, потому что уже нельзя.

И что боится он, боится того, что снова будет как в тот раз, когда несколько лет назад арестовали вдруг здесь, на этом посту, всю дежурную смену, это ж документальный факт, по телевизору показывали. Ему тогда повезло, он тогда проскочил, да и не был он в то время ещё замазан во всём этом как следует, вот и пропустили его, погрозив на прощанье пальчиком.

Зато теперь, если придут брать снова, то пойдёт он паровозом, в этом сомнений нет, ведь слишком он тут разрезвился, другие тоже, конечно, но он ведь инициативу проявлял, торопясь откусить побольше от общего пирога, будь он неладен!

Ну и пусть, вдруг в голове моей отчётливо прозвучала чужая мысль, и отчаянное облегчение там явно побеждало застарелый, привычный страх, пусть! И боялся он совсем не тюрьмы, тем более ну сколько там дадут-то, мы же не в Америке, а все вокруг свои, да такие сроки на одной ноге отстоять можно, боялся он отца своего и деда, людей старой закалки, боялся жены своей, дуры блаженной, фельдшерицы со скорой, что успела дожить до первых седых волос, но всё ещё не желала видеть мир таким, каков он есть, всё ещё верила во что-то, ну почему ему так не повезло, у всех жёны как жёны, а него мало того что дура набитая, так ведь ещё и детей такими же воспитала!