Проходя мимо, она смотрит в мое лицо с таким выражением, словно вдруг узнаёт.
Вырвав локоть у Адама, срывается ко мне. Неожиданно обнимает за талию и утыкается лицом в грудь.
- Я вас видела... у отца! Это он вас попросил меня спасти? - поднимает глаза вверх. Смотрит умоляюще, так, словно я - последний человек на земле, который встанет на её защиту.
Замерев, пытаюсь оценить степень этого бреда.
- Спасибо вам! Спасибо! Папа... Он..., - снова начинает рыдать, размазывая по моей рубашке слезы и тушь. - Папы больше нет...
Глупая баба! Ты так ничего и не поняла ещё? Как можно быть такой тупой?
Отталкиваю её.
Смотрит растерянно, ловя мой взгляд.
- Я не понимаю...
- Скоро поймешь, - бросаю ей, делая Адаму знак рукой, чтобы уводил.
- Вы поможете мне?
- В подвал её...
Иду в дом переодеваться - на рубашке остались пятна от её слез…
В тексте есть: от ненависти до любви, властный герой
Ограничение: 18+
1 глава. Жестокость и горе
– Не надо уезжать, пожалуйста! Везите меня обратно! Дайте мне...
– я не могу выдавить из себя "попрощаться с отцом"! Мне кажется, стоит только допустить саму мысль, что папа умер, и самое плохое обязательно случится.
Меня никто не слушает.
На меня никто не смотрит.
Два папиных охранника, которых я вижу впервые, сидят в нашей машине впереди. Мчатся, нарушая все мыслимые правила, увозя меня прочь от того места, где только что на моих глазах взорвалась папина машина!
И он был в ней в этот момент!
Закрываю глаза и плачу.
И там, под закрытыми веками, я вижу снова и снова, как будто эта картинка намертво засела в памяти. Папино лицо и он машет мне с пассажирского, пока его водитель паркуется возле здания, в котором находится офис нашей фирмы. Одной из наших фирм.
А потом громкий звук. Машину папы встряхивает. В разные стороны водопадом плещутся разбившиеся стекла. И потом, только потом машина начинает гореть! И его водитель! И папа! И папа внутри тоже!
И я бегу к машине. Его же нужно спасти! Открыть двери, чтобы вытащить!
Но меня перехватывают за талию чьи-то руки.
Я не понимаю, что мне говорят, куда тащат.
Прихожу в себя в тот момент, когда оказываюсь в этой машине.
– Кто вы? Отпустите меня к папе!
– Охрана Михаила Сергеевича. Нельзя к нему. Там всё.
Если охрана, почему не спасли его? Где были, когда... Не понимаю!
Снова начинаю плакать, закрывая лицо руками.
– Папочка! Папа!
– Заткнись!
– неожиданно раздаётся с переднего сиденья.
– А ну-ка, прекратила выть! Дура.
Шокированно смотрю на тех, кого мой отец считал своей защитой, кому доверял.
Почему они так со мной? За что?
Я только сейчас понимаю, что мы едем вовсе не в сторону нашего дома. А наоборот, мчимся по дороге, ведущий из города.
– Куда вы меня везете?
– к боли от случившегося примешивается страх.
Я вдруг понимаю, что, действительно, ни разу этих охранников у папы не видела. И странно, что они тёмные, бородатые - папина охрана всегда гладко выбрита и одета в одинаковые костюмы.
– Скоро узнаешь! Сиди молча и жди, - бросает один из них.
От их слов. А точнее, даже больше от тона, в котором нет сочувствия и жалости, я немного прихожу в себя. Видимо, включается инстинкт самосохранения.
И я думаю.
Машина папы сама по себе взорваться не могла. Не могла, я уверена! Потому что так не бывает, чтобы так громко сама по себе!
И ведь не зря с недавних пор и я, и мама повсюду стали ходить с охраной.
А Олег, мой телохранитель, который повсюду ходил со мной, даже в институт, куда исчез. Я помню, что он точно на парковке вышел из нашей машины вместе со мной, а дальше...
А может быть... Может быть эти странные бородачи просто меня спасают? Может, у них с папой был план? И именно по нему меня сейчас везут в безопасное место к маме?
– А моя мама... Где она?
– не могу я сидеть и ждать! Ну, как сидеть и ждать, если там, в городе осталась моя мамочка и брат! А Эрик? Где они?
Схватившись за водительское сиденье, пытаюсь взглянуть в лица этих мужчин, чтобы увидеть реакцию на свои вопросы. Потому что если с братом и мамой что-то случилось, то, наверное, по взглядам охранников я это пойму...
Тот, который сидит на переднем пассажирском сиденье вдруг поворачивается и наотмашь бьет меня ладонью по щеке.
Клацнув зубами, прикусываю язык и заваливаюсь назад на сиденье.
Мне даже сначала не больно совсем.
Просто жутко становится от того, что я вдруг понимаю.
Это - не папина охрана.
Ни один папина охранник никогда не посмел бы меня ударить! Никогда. Потому что даже если папы... Даже если папы уже нет в живых, то есть еще Эрик! И он придет и спустит шкуру за меня любому.
И этим двоим спустит.
Когда найдет их!
И я должна им это сказать, чтобы не смели больше делать такое!
– Мой брат найдет и убьет вас!
– кричу, глотая наполнившую рот кровь.
Переглянувшись, они начинают смеяться. Говорят что-то друг другу на смеси двух языков, из которой русских слов я улавливать всего несколько.
Щенок. Сдохнет. Тварь. Шавка. И много-много отрывистых и грубых слов на непонятном мне языке, которые звучат, как ругательства.
В голову приходит, что у меня в сумочке был телефон. И сейчас можно написать сообщение Эрику, чтобы он смог меня найти.