Иван забыл и про чай, и про недочитанную тетрадку. На всякий случай пересел на кровать. Потом, опять же на всякий случай, прилёг. Осторожно погрузился внутрь себя, увидел огонёк и, отчего-то ужасно волнуясь, сказал ему:

— Здравствуй.

В пламени проступило лицо, поразительно похожее на его собственное, только изменчивое, постоянно мерцающее и переливающееся оттенками от алого до оранжевого.

— Наконец-то! — с улыбкой сказал огонь. — Наконец-то ты сообразил.

Вот теперь Терентьев успокоился. Всё было хорошо, всё было правильно.

— Я знаю, что ты ищешь, — вдруг сообщил огонь. — Вот он.

Пламя уменьшилось в ширину, словно бы отступило в сторону, открывая малюсенького пупса. Иван тут же вспомнил: давным-давно, в сопливом детстве, чуть ли не во младенчестве, он брал такого же пупса в ванну. Через дырочку на голове в него заливалась вода, а если нажать на живот, тонкой струйкой выплёскивалась обратно. Это забавляло, это была весёлая игра. Если, конечно, не направлять струйку воды на маму.

— Здравствуй, — сказал пупсу Иван, улыбнувшись ему, словно старому знакомому.

Почувствовал ответную эмоцию: радость, благодарность. Поделился с источником толикой душевного тепла, и тут же получил чуть ли не вдвое больше в ответ. И пупс прямо на глазах немножко подрос. Ещё капля ценнейшей информации. Сейчас бы немножечко поработать с источником, подрастить ещё чуть-чуть. Ведь если и с ним удастся разговаривать, страшно даже представить, какие возможности открываются!

И тут, в самый неподходящий момент, затрезвонил телефон, выбрасывая Терентьева из медитации. Егерь, недовольно бурча, поднялся, добрёл до стола и увидел на экране: «Дознаватель Колюкин». Такого абонента игнорировать нельзя, придётся отвечать.

— Добрый вечер, Иван Силантьевич, — дежурно поздоровался Колюкин.

Голос дознавателя был деловым, суховатым.

— Как проходит учёба? — для проформы поинтересовался сыщик.

— Помаленьку, Анатолий Борисович, — так же дежурно ответил Терентьев. — Вливаюсь в коллектив, привыкаю к распорядку.

— Это хорошо, — удовлетворился дознаватель и перешел к делу. — Есть у вас что надеть кроме армейской формы?

— Только парадный мундир Академии. Я по лавкам собирался в воскресенье, — объяснил егерь, — не успел ещё одеться по местной моде.

Колюкин вздохнул:

— Ладно, сойдёт. Завтра к двум часам дня будьте во всем блеске у ворот Академии, я за вами заеду. Князь желает вас видеть.

Парадный мундир Академии был, пожалуй, поизящней десантной парадки. Белый китель с золочёным аксельбантом и одинокой нашивкой первого года обучения на рукаве, белые брюки, чёрные лаковые ботинки и белая фуражка с гербом Академии на кокарде и маленьким лакированым козырьком.

Иван, как велят статуты наград, перевесил их на мундир, прибавил колодку со знаками ранений, начистил до зеркального блеска ботинки и ремень и тщательно выгладил брюки, доведя стрелки до бритвенной остроты. Когда он вышел в коридор общежития, со всех сторон посыпались вопросы: куда, мол, собрался. Терентьев ответил честно: князь призвал. И вопросы сразу исчезли. И шуточки тоже.

После вчерашнего происшествия Иван не торопился выходить на улицу, предпочитая дождаться Колюкина за забором. Ждать пришлось недолго: не прошло и пяти минут, как у ворот остановился уже знакомый казённый автомобиль. Дознаватель окинул Терентьева взглядом, удовлетворённо пробормотал нечто вроде «неплохо, пойдёт» и тронул машину с места.

— Не знаю, о чём будет говорить князь, но разговор наверняка коснётся аномалий и ваших последних приключений, — принялся инструктировать Колюкин. — Врать не рекомендую. Князь чует ложь за версту. Насчёт умалчивать — тут как повезёт. Информаторов у князя хватает. И что он знает, а чего не знает, угадывать не возьмусь. Обращаться полагается на «ты», именовать «князь» или «княже», без титулов и прочего. Говорить только, когда спросит. Ну и сидеть при нём не положено, если сам не предложит. Основное — всё, прочее сам сообразишь. Я буду присутствовать при разговоре, моральную поддержку окажу. А вот мы уже и приехали.

Княжеские палаты были обнесены солидным забором. Машину пришлось оставить на стоянке у ворот, и дальше идти пешком. Документы проверяли трижды: в воротах, у входа в здание и перед княжеской приёмной. До приёмной они с Колюкиным проскочили бодрой рысью, и лишь теперь можно было остановиться и оглядеться.

Садиться Терентьев не стал, можно стрелки испортить. Вместо этого принялся прогуливаться по комнате и разглядывать интерьер.

Одна стена в приёмной была задрапирована зелёным бархатом. Остальные обиты тканью, названия которой Иван не знал. Присутствовала и всяческая пафосная мишура, явно наляпанная ради показухи. Виньетки, лепные украшения, картины в позолоченных рамах и прочая атрибутика, призванная наглядно продемонстрировать богатство и могущество хозяина.