А мы снова тронулись в путь под недовольное бормотание возницы.

— Ай, шайтаны, сколько времени потеряли. Омегу им какого-то подавай. Уважаемых господ только задерживают.

Вылезая из под покрывала, я поблагодарил женщину. Ее муж за все это время не проронил ни слова, только один раз тепло, по-отечески, улыбнулся и с каким-то пониманием покачал головой.

Я вернул улыбку и повернулся к женщине. Она, пристально глядя на меня, произнесла:

— Я только увидела твои глаза, поняла кто ты. Уж больно шороху в городе много было. Шейх не стал бы просто так гонять охрану на твои поиски. Зацепил ты его. Очень сильно зацепил.

— Мне все равно, — равнодушно пожал я плечами, — я никогда к нему не вернусь, лучше смерть, чем быть подстилкой того, кто повинен в смерти моих родителей.

Больше мы ни о чем не говорили. Вскорости они вышли, впрочем, как и оба альфы, которые напоследок только окинули меня взглядом, но к тому времени как они проснулись, я сделал вид, что сплю, спрятав глаза, а женщина уже натерла мне лицо соком грецкого ореха, от чего моя белоснежная кожа чуть потемнела. Поэтому, судя по-всему, подозрений я не вызвал. И они благополучно удалились.

Проехав несколько часов в одиночестве, я пытался понять, чего же хочу получить от жизни? Но так до конца и не смог разобраться. Только одно я знал точно: надо всеми правдами и неправдами заставить всех этих самовлюбленных альф уважать омег, а не использовать их в качестве бесплатных шлюх. Я не знаю как это сделать, но обязательно сделаю.

И тут повозка остановилась. Я понял, что это конечная. Выйдя, потянувшись, подошел к вознице и, протянув ему импровизированную карту, нарисованную учителем, решил спросить:

— Может вы лучше будете знать, как мне добраться сюда, — ткнув в одну из точек на листе, показал то самое место, куда хотел попасть.

— Ох, ты ж, шайтан, не близкий свет, — схватился за голову тот, — тебе надо доехать до города, чтобы сесть на самолет, так будет быстрее, но… — при этом он хитро, прищурив глаз, посмотрел на меня и добавил, — но тебе, как я понимаю, самолеты заказаны?

Как? Откуда? Вопросы вихрем понеслись вскачь. Я стал медленно отступать от мужчины, собираясь в любую минуту сорваться на бег, но он, заметив мой маневр, только по-доброму улыбнулся и произнес:

— Не боись, парень, хотел бы выдать, сделал бы это еще тогда, когда прихвостни шейха проверяли повозку. Так что…

Он развел руки в стороны, а я, немного подумав, согласился с его доводами.

— И что мне теперь делать? — растерянно спросил я.

— Хм, на запад, говоришь, тебе надо? — задумавшись о чем-то, поинтересовался тот, я на это только кивнул.

Он несколько минут молчал, усиленно что-то обдумывая, а потом, словно на что-то решившись, твердо произнес:

— Я помогу тебе.

— Как? — удивился я.

— Сейчас пойдем ко мне, надо тебя переодеть, — на мой недоуменный взгляд, он пояснил, — твои вещи слишком изысканны, на них в первую очередь обратят внимание. Да и с твоим внешним видом надо что-то делать.

Мужчина тараторил, не останавливаясь, я даже прифигел немного от того словесного поноса, который он нес.

— Так, нам еще надо зайти к моему знакомому, он как раз старший пилот на одном из лайнеров, надо поговорить с ним, — продолжил он, — он обязательно поможет, да и подскажет может что-нибудь дельное.

Тут, когда меня схватили за руку и потащили, еле успел вещи схватить, я возмутился:

— Куда вы меня тащите? Откуда у вас уверенность, что ваш знакомый поможет? И с чего это вдруг вы сами решили помочь абсолютно незнакомому омеге? — последний вопрос был полон подозрительности, так как я не очень-то верил в бескорыстие.

Потому, очень удивился, когда на лоб возницы набежала хмурая и гневная складка.

— Когда-то, его люди забрали моего сына ему в наложники, — начал он, — более того, он стал фаворитом, и был им очень долгое время, до тех пор, пока Лиам не увидел твою мать, вот после этого, он на некоторое время убрал от себя всех омег, так как сходил с ума только по той, которая была недоступна. А когда физиология дала о себе знать, он снова пригласил в свою постель моего сына. А после удовлетворения своей похоти… Злой, как тысяча шайтанов, что сейчас он имел не ту, что занимала его мысли, он обрушил свой гнев на фаворита, нанося удар за ударом. И может быть все и обошлось бы, не впервой наложникам терпеть побои, но, пытаясь увернуться сын неудачно свалился с кровати, упав головой вниз и… Свернув шею.

Во время рассказа, у мужчины из глаз текли слезы. Он говорил, уставившись в одну точку, как будто заново переживая ту боль, ту горечь потери единственного сына. Я стоял и боялся шелохнуться, так как прекрасно понимал его чувства, вот только, что в таких случаях говорят, как успокаивают, я не знал. Тем более, любые слова в этой ситуации бессмысленны.

Тот, закончив рассказ, сфокусировал на мне взгляд и произнес:

— Ничего не говори. Я и так вижу, что разбередил не только свои раны, но и твои. Поэтому… — он снова взял меня за руку, — пойдем. Просто друг мне многим обязан, поэтому, он поможет.