В городе, где женщины ежедневно сгорают за само право обладать знанием, любовь к дочери ведьмы может стать величайшей из ересей.
Катарина — дочь сожженной ведьмы, воспитанная Церковью, погубившей её мать. Она тайно продолжает дело матери-целительницы, а её опекун, отец Генрих, укрывает её своим молчанием — даже когда между ними вспыхивают запретные чувства. Но когда в миг слабости на Бельтайн Генрих нарушает священные обеты, в трещины его разбитой веры проникает нечто древнее.
То, что вошло в него, превращает его защитную любовь в темную одержимость. Теперь Катарине предстоит противостоять не только растущим подозрениям Епископа ведьм, но и нечестивой преданности человека, который, возможно, перестал быть до конца человеком. Кто это — дьявол под личиной опекуна или мужчина, сбросивший оковы религиозного гнёта?
По мере того как тень Генриха становится всё голоднее, Катарина оказывается перед невозможным выбором: бежать от единственного защитника или отдаться любви, которая может погубить их обоих.
«Этого ли ты жаждешь, голубка моя? Быть наказанной за свои грехи? Превратить похотливые помыслы в боль?»
Идеально для поклонников готического романа и религиозного хоррора. Если вы жаждете атмосферной исторической прозы с морально неоднозначными героями, сверхъестественным и пьянящим напряжением между сакральным и греховным — этот мрачный роман станет вашей новой одержимостью.
Предупреждение о содержании
Эта книга содержит материалы, которые некоторые читатели могут счесть тревожными или неприятными. Пожалуйста, читайте на своё усмотрение.
— Откровенный сексуальный контент
— Дубкон / сомнительное согласие
— Кровавые игры
— Элементы хоррора / описания обгоревших человеческих тел
— Смерть в огне
— Кошмары
— ПТСР
— Попытка сексуального насилия над главной героиней — не со стороны главного героя, сцена прерывается
— Упоминание подразумеваемого сексуального насилия над несовершеннолетней со стороны супруга
— Использование трав как абортивных средств для прерывания беременности
— Пытки
— Токсичная динамика отношений / одержимость
— Смерть животного на ферме
— Ненадлежащее использование католической религиозной лексики и артефактов
— Неправомерное поведение со стороны религиозных властей
Примечание автора
Действие этой книги происходит во времена Бамбергских процессов над ведьмами — одних из крупнейших известных судебных процессов над ведьмами в период Нового времени. Считается, что в 1626–1632 годах было казнено более 900 человек.1
При работе над этой книгой я уделила, возможно, даже слишком много внимания сохранению исторической достоверности эпохи, включая некоторые имена реальных участников этих процессов. Однако книга не претендует на точное изображение исторических событий. Это альтернативная история. Пожалуйста, не воспринимайте её как источник достоверных фактов.
Католической церкви — спасибо за травмы, но надо признать: вы сделали это с потрясающей символикой и безупречным стилем.
Пролог
Катарина
Злые, узловатые пальцы сжимали мое лицо, пока я смотрела, как горит мать. Огонь только-только лизнул подол ее платья, но лицо уже исказилось от страха. Пот прилепил золотистые волосы ко лбу и пропитал тонкую ткань сорочки, пока она билась в путах.
Я хотела закрыть глаза, но даже когда я это сделала, свет пламени продолжал алеть сквозь веки. Ничто не могло заглушить крики.
Крики толпы.
Ее крики.
Ведьма. Ведьма. Ведьма.
Толпа скандировала в один голос, одним ртом, с бездонной жаждой страданий. Я порывалась броситься к ней, но эти ужасные руки крепко держали меня. Я приросла к булыжникам так же надежно, как она была привязана к столбу.
Я закричала, и мой голос влился в жуткий хор на городской площади Бамберга, но тут мне в рот засунули палец, заставив подавиться криком. Языки пламени ползли по ее ногам, и издали это казалось почти нежным. Сначала почернела сорочка, и я увидела тот миг, когда огонь добрался до плоти. Кожа пошла волдырями и лопнула, слезая, словно кожура перезревшего на солнце фрукта. Жир под ней начал плавиться, стекая желтыми ручейками, которые шипели и плевались, встречаясь с голодным пламенем.
Вонь ударила мне в нос вместе с дымом. Дым — я молилась, чтобы дыма было больше, чтобы он задушил ее, чтобы избавил от боли. Я молилась о ее смерти, чтобы все это наконец закончилось.
Ты молилась об этом. Это твоя вина.
Огонь добрался до ее живота, и что-то внутри разорвалось. Я услышала это — мокрый, омерзительный звук за ревом пламени. Теперь ее сорочка сгорела дотла, белый блеск ребер проступал сквозь обугленные мышцы, раскрываясь, словно цветок, распускающийся в адском пламени.
Она посмотрела на меня.
Сквозь дым, мерцающий жар и агонию, которая, должно быть, не поддавалась осмыслению, она нашла мое лицо в толпе и посмотрела на меня. Ее губы шевельнулись, складываясь в слова, которые огонь проглотил прежде, чем они успели достичь моих ушей.
Хватка на моих руках усилилась, и это были уже не руки, а веревки. Я больше не была в толпе, я была привязана к тому же столбу, пока они выносили мне приговор.
Ведьма. Ведьма. Ведьма.
Пламя поползло вверх по стопам моих ног, словно плотоядный плющ. Скандирование поднималось вместе с дымом, и я чувствовала на ветру вкус имени моей матери — Анна Мюллер, акушерка, целительница, осужденная как ведьма. Огонь добрался до моих колен, и я попыталась закричать, но горло наполнилось пеплом. Оно всегда наполнялось пеплом. Я посмотрела вниз и увидела, как моя собственная плоть чернеет и обугливается. Боль не поддавалась описанию; она воплощала в себе все те ужасы, что они сулили мне с тех пор, как забрали ее.