Шрифт:
— Номер первый: Володька Ульянов, он же Ленин. Приметы: лысый, ростом невелик, может притворяться глухонемым шведом.
— Кем-кем? — вылетело из толпы.
— Иностранцем, то есть. Награда за поимку — сто двадцать рублей серебром!
Толпа ахнула.
Тот же голос спросил:
— Неужели сто двадцать? Это ж лошадь купить можно хорошую!
— Не сомневайтесь. Звонкой монетой! Сразу по предъявлении! — уполномоченный сделал паузу, ожидая новых вопросов, и, не дождавшись, продолжил:
— Номер второй, Лейба Бронштейн, он же Лев Троцкий. Приметы: лохматый, ростом невелик. При разговоре сильно брызжет слюной. Награда за поимку — сто тридцать рублей!
Толпа опять ахнула. Целых сто тридцать! Это ж не деньги, это уже деньжищи!
Тот же голос спросил:
— А почему за второй номер платят больше, чем за первый?
— Так решили в Центральном Комитете. Думаю, из-за слюней. Слюни — это вам не шутка. От них и одежда портится, и товарный вид. А может, у них там свой расчёт. Моё дело — огласить, а не обсуждать, — и уполномоченный быстренько перешел к номеру третьему:
— Колька Бухарин, он же Мойша Долголевский. Лысый, ростом невелик. Любит петь песни о светлом будущем. Цена — шестьдесят пять рублей.
— Шестьдесят пять рублей — тоже деньги! Корову завести можно! — согласились мужики.
— И, наконец, четвертый номер — Иосиф Джугашвили, он же Чудесный Грузин, он же товарищ Сталин. Лохматый, ростом невелик. Сам не поёт, но любит слушать песню «Сулико». Цена пять рублей.
По толпе — вздох разочарования.
— Что так мало-то? — спросил неугомонный мужик. — То сто тридцать, сто двадцать, хотя бы шестьдесят пять, а тут всего пятерка? За пять рублей свинью толковую не купишь, а вы предлагаете ловить какого-то Чудесного Грузина!
— Пять рублей — тоже деньги, за пять рублей можно купить барана, — невозмутимо ответил уполномоченный, закрывая тетрадку. — А баран, сами знаете, это и шерсть, и мясо, и даже некоторое подобие ума в хозяйстве. Моё дело — довести до людей. А кого ловить — решайте сами. Можете ловить всех подряд, можете выборочно. Можете даже никого не ловить, но тогда и денег не получите.
Он развернулся, и вошел вовнутрь чайной. За ним последовал и староста.
— Ну, что, братцы? — нарушил молчание пожилой дед с бородой, похожей на небрежно приклеенную паклю. — Кого ловим?
— Известно кого! — рявкнул молодой, но уже без глаза, потерянного на германской войне. — Кто дороже стоит! Ленин и Троцкий — сто двадцать и сто тридцать! А Бухарина — за шестьдесят пять, если по пути попадётся. А этот… как его… Чудесный Грузин… да пусть его бабки ловят. Пять рублей — только время тратить.
Мужики немного поговорили, и быстро разошлись. Ленина и Троцкого ловить, чтобы не опередил кто.
Лишь один, тот, настырный, остался, и, загибая пальцы, считал:
— Сто двадцать и сто тридцать, и шестьдесят пять, и пять — это будет триста двадцать. Серебром!
Он представлял, как держит в руке тяжёлый кошель, как звенит монета, как идёт по базару и плюёт на цены, потому что он теперь богач.
— Эх, — вздохнул он наконец, убедившись в правильности расчётов — Где же вы, голубчики? Где же вы, родимые? Лысые да лохматые, невеликие росточком… Выходите, сдавайтесь! Я вас не обижу, только в мешок посажу и в милицию представлю. Честное слово без обмана.
И он побрел по пыльной дороге шепча: «триста двадцать, триста двадцать… Серебром…»
И это был, пожалуй, самый надёжный план обогащения в истории русской деревни.
Глава 8
— Вы принесли стихи? Рассказ? Или, быть может, вы хотите дать объявление?
Дама вздохнула. Вздох был легкий, воздушный, так вздыхают в кондитерской, выбрав вместо эклера безе, не потому, что эклер плох, нет, но жаль несъеденного безе. Она не сводила глаз с чернильницы — старой, бронзовой, с фигуркой купидона, который целился стрелой не то в сердце редактора, не то в кипу забракованных рукописей. Чернильница эта, купленная по случаю у старьевщика на базаре, была, пожалуй, единственной солидной вещью во всей редакции.
— Рассказы? Возможно, позже… — произнесла она и замолчала, сложив руки на коленях, словно институтка на экзамене.
Аверченко тоже решил помолчать. Почему нет? Рутинная работенка на сегодня завершена: передовицу о видах на снабжение Крыма продовольствием в ближайшие месяцы и, в связи с этим, о необходимости борьбы с неконтролируемым притоком беженцев, он сдал метранпажу час назад, а фельетон о рулетке с хитрым секретом, найденной при облаве в закрытом теперь заведение господина Игрек вышел таким едким, что, пожалуй, стоит зарядить свой верный «браунинг», или смягчить тон, но об этом он подумает завтра. Других посетителей, кроме сидевшей напротив дамы, не ожидается, да и откуда им взяться, посетителям?