Офицер прищурился. Его взгляд прошёлся по нашим лицам, задержался на варгах, запряжённых в повозки, на орочьих повозках с характерными орнаментами, на Имирэне с его остроконечными ушами и Зирксе с механической рукой. Потом его глаза остановились на моём отце, и что-то в его взгляде изменилось.

— Ковалёв? — произнёс он глухо.

Отец шагнул вперёд.

— Да. Архонт Фёдор Ковалёв. Меня выкупили из плена. Рад вернуться домой, готов служить и дальше Домену.

Офицер медленно повернулся к своим всадникам и произнёс одно слово, от которого меня передёрнуло:

— Предатель.

Слово повисло в воздухе. Один из всадников сплюнул на землю. Другой перехватил копьё покрепче.

— Ковалёв… — продолжил офицер, и в его голосе зазвучала откровенная ненависть. — Советник зеленокожей мрази. Ты знаешь, сколько наших людей погибло из-за тебя? Думаешь, мы не в курсе, кто помогает оркам управлять армиями?

Отец не отступил и не опустил глаза.

— Я делал то, что должен был делать. И результат моей работы прямо противоположен тому, что вы думаете. Мне нужно встретиться с Архонтом Болдуром, и он подтвердит мои слова. Орки были так далеко от ваших земель, как только это вообще возможно. Что же касается наёмников — надо же было вам на ком-то тренироваться, а Диру как-то избавляться от тех, кто требует слишком много талантов, — пожал он плечами, словно это не проблема, а так, муха, севшая на плечо.

— Болдур разберётся, — кивнул офицер. — Это верно. Но до Болдура ты поедешь в кандалах, Ковалёв. Ты и весь твой отряд. Все! Оружие на землю, кольца снять, руки за голову!

Пальцы Ратмира легли на рукоять меча. Герда чуть сместилась, принимая боевую стойку. Мэд глухо зарычал, и наши варги оскалились, отзываясь на настроение окружающих.

— Нет, — я обернулся к своим и повторил громче. — Нет. Стоять. Мы не будем драться со своими.

Граф посмотрел на меня, потом на направленные стволы мушкетов и, кивнув, убрал руки от груди, развеивая уже готовящие сорваться заклинания.

— Герда, — посмотрел я валькирии прямо в глаза, — дротики на землю. Это приказ.

Она выдержала паузу, процедила что-то себе под нос и аккуратно положила связку дротиков перед собой. Ратмир последовал её примеру, отстегнул меч. Маша сбросила метательные ножи. Остальные разоружились без возражений.

Вася положил на землю гранатную сумку и с тоской посмотрел на неё.

— Осторожнее только. Там хрупкие вещи.

Нас связали. Не грубо, но крепко. Верёвки затянули на запястьях за спиной, варгов взяли под уздцы. Повозки с трофеями и припасами окружили конвоем. Павоз Элеи попытались осмотреть, но, стоило солдату открыть дверь и увидеть масштаб внутреннего пространства, он шарахнулся назад и побледнел.

— Магический артефакт, — коротко пояснил Граф. — Пространственное расширение. Ничего опасного.

— Разберёмся, — ответил тот и принялся шариться по личным вещам.

Нас посадили на наших же варгов, и караван под конвоем двинулся к Ратибору. Ехали молча. Солдаты поглядывали на нас с нескрываемой враждебностью. Один из молодых всадников не выдержал и бросил в сторону отца:

— Из-за таких, как ты, мой брат на кладбище лежит.

Отец не ответил. Просто смотрел вперёд, на дорогу, ведущую к стенам города-крепости, который он когда-то помогал защищать. Я видел, что ему тяжело, но он держался. Привычка человека, познавшего несправедливость и знающего, что оправдания будут услышаны не раньше, чем появится нужный собеседник.

А я вот не такой сдержанный…

— Из-за таких, как он, ты до сих пор дышишь. Доедем спокойно и молча, и мне не придётся запоминать ваши лица и запахи, чтобы потом стребовать с каждого за глупые и бездоказательные обвинения и оскорбления. Вы не Архонты, вы солдаты. Ваше дело — воевать и выполнять приказы.

В ответ меня ткнули древком копья. Я ни боли, ни дискомфорта не почувствовал, но посмотрел в глаза смелого и сказал, что запомнил его. Командир запретил с нами говорить и трогать нас, пока не приедем. Что-то его смущало. Видимо, то, с какой лёгкостью мы сдались. У них, конечно, было преимущество в численности, но мы, будь врагами, легко могли бы сбежать, а не привлекать их внимание гордо развивающимся на павозе флагом отряда.

Ратибор показался на горизонте спустя шесть часов пути. Город-крепость в форме звезды, бастионы, пушки на стенах, знамёна на башнях. Я помнил его. Помнил и широкие улицы, и кузни, работающие без перерыва, и гарнизон, от вида которого у любого противника руки опустятся. Но сегодня мы въезжали в него не через главные ворота с маршальской звездой и сопроводительным письмом, а через боковой проём у северных казарм со связанными руками и под дулами мушкетов.

Нас провели мимо казарм через внутренний двор, где тренировались солдаты, которые даже не обернулись в нашу сторону, потом через узкий коридор между двумя каменными зданиями, вниз по ступеням, и мы оказались перед тяжёлой железной дверью, за которой начиналась темница.

Внутри было холодно и сыро. Каменные стены, низкие потолки, факелы через каждые десять шагов. Запах плесени и чего-то кислого. Типичное подземелье, где содержат пленных. Построено с прицелом на то, чтобы заключённым никто становиться не захотел. А если вдруг стал, сразу захотел перевоспитаться.

Нас развели по камерам. Меня, отца, Ратмира и Графа затолкали в одну, Герду, Машу и Имирэна — в соседнюю. Почему-то они решили, что он тоже женщина, и слава всем богам и Системе, что он не слышал их рассуждений, иначе сорвался бы.