Первая книга цикла "Белокурый".
Keep tryst: судьба — это только выбор.
Рыцарь без страха, упрека, стыда и совести — жизнь и судьба шотландского аристократа эпохи Ренессанса. В четырех книгах — сорок четыре года жизни Патрика Хепберна, третьего графа Босуэлла, Шотландия, Англия, Франция, Италия, три обвинения в государственной измене, три оправдания, два изгнания из страны — без срока, а также приграничная война, придворные заговоры и соперничество за руку королевы Марии де Гиз, кровная вражда и верная дружба, и одна на всю жизнь единственная любовь рейдера, короля холмов шотландского Приграничья по прозвищу «Белокурый».
Без попаданцев. Реальные исторические персонажи.
Пролог
Шотландия , Дамфрис , сентябрь 1556
Christ cannot save thy soul, for he is just.
Иисус не спасет твою душу, ибо он справедлив.
Кристофер Марло
В бреду казалось, что потолок расходится над ним, но небес он не видел. Или же — что пол проламывается, и он летит вместе с постелью вниз, летит… но ни то, ни другое видение не пугало его, скорей, беспокоили, и он начинал метаться в сбитых простынях, звать напрасно:
— Йан! Чтоб тебя черти взяли, Йан, где ты, упрямый старик?!
Но никто не отвечал. Чья-то рука промокала пот на лбу, но то была рука не старика, а старухи. Он отталкивал руку, требовал воды, жадно пил, после чего выпитое вместе с желчью извергалось обратно… потом, наконец, впал в тяжелое забытье.
Городской цирюльник, уставший за день, кликнул мальчика, велел держать таз, и в грязную посудину от укола ланцета потекла — хоть седьмая вода, а королевская — кровь, густая, почти черная. Цирюльник повернулся к старухе:
— Матушка Марджери, не знаю, откуда ты взяла этого приезжего, но протянет он недолго.
— Как так недолго? — всполошилась хозяйка таверны. — Еще окочурится здесь, чего доброго, так мне потом и хоронить его за свой счет? Да еще приставы душу вытрясут, отчего-то помер? Нет, мил человек — как хочешь, так и лечи, чтоб хоть ненадолго ожил, я бы его отсюды спровадила… пусть подыхает где-нить в другом месте.
Но тот покачал головой, а старуха тем временем шарила взглядом по дублету больного, валявшемуся у кровати — покрой добрый, и ткань богатая, хотя и сшит без роскошеств. Надо бы осмотреть подкладку — может, чего перепадет…
Но намерения ее были прерваны внезапно — дверь комнатушки распахнулась с треском, и ввалилась ватага людей, старухе аж показалось с испугу, не меньше десятка, хотя и было-то их всего пятеро. Из-под темных плащей цвета-эмблемы не разобрать, и это ее встревожило еще сильней. Предводительствовал вошедшими человек небольшого роста, изящного сложения, но жилистый, и с глазами карими, светлыми, холодными, точно вечная осень. Бросив беглый взгляд на постель, он шагнул к старухе, и маленькая рука его сомкнулась на ее горле, как лапа неясыти на полевке:
— Чем ты его кормила, старая карга? Что он пил? — спросил он негромко. — Отвечай живо — задушу.
Матушка Марджери, посинев лицом, слабо пыталась оторвать от себя железную длань. Наконец, мужчина позволил ей вздохнуть — только чтобы ответила — и та заголосила:
— Ничего, милорд, как Бог свят, ничего! Ничего не успела предложить его милости — как вошел, так на пороге упал замертво, не успел откушать, ни отпить, а теперь вон — и водицу не может удержать… из последних денег своих цирюльника вызвала, чтоб только уберечь его милость!
Маленький человек посмотрел на нее внимательно, отпустил старухино горло, бросил ее, лежащую на полу, стонать и хныкать. Цирюльник, наблюдавший всю сцену весьма спокойно, тут же склонился над матушкой Марджери. В дверях стеной стояли рослые молодцы — молча, без движения, вроде бы без угрозы, но выход был закрыт. Кареглазый присел у постели больного, склонился, с тревогой изучая его черты, потом позвал — неожиданно тихо, почти нежно:
— Патрик… Патрик, ты меня слышишь?
Но не ответил, не видел уже, видел что-то свое…
Свет и ветер в лицо — все, что он так неистово любил.
1
…дороги провидения суть пути мудрости.
Ричард Борланд, «Набеги и налетчики Приграничья»
«Border Raids and Reivers»
Шотландия, Ист-Лотиан, Хейлс, август 1512
— А мастью-то он в тебя! — произнес мужчина, наклоняясь над колыбелью.
Молодая женщина, сидящая на постели, опершись о гору подушек, издала досадливое восклицание, ее золотисто-рыжие волосы выбились из-под изящно вышитого чепца:
— Какую там масть разглядел ты у полуторанедельного младенца, Адам? Он потемнеет… и он — Хепберн, чего же тебе еще? У тебя теперь есть наследник, не так ли?
Она говорила с легким раздражением, которое в большей части прикрывало ее беспокойство.
— Да, у меня есть наследник, — согласился мужчина без особого воодушевления.