— Понятно, Джонни, ты хотел бы для нее самого лучшего… — Уилл примиряюще пожал плечами.

Я хотел бы ее для себя. И гори оно всё в аду.

— У меня вот еще другой вопрос, — спросил тем временем Уилл. — Почему он явился свататься к нам, а не к леди-матери?

Братья переглянулись.

— Ну, я же старший мужчина в семье… — отвечал мастер Хейлс, но как-то без огонька.

— Ты льстишь себе, — хмыкнул Уилл. — Старший мужчина в семье — наша мать, а тебе он говорит «ты».

— Вот женитьба на его сестре — как раз отличный повод сказать Чокнутому Алексу «ты», — отмахнулся Патрик. — И поддержка крупнейшей семьи Ист-Лотиана. После нас, конечно… И какой смысл пренебрегать? Только потому, что Агнесс от него не в восторге?

Я же, вне себя от лютой, но скрытой злости, смотрел то на одного то, на другого:

— Она не желала выходить замуж снова.

— Да брось! Молодая баба, еще передумает.

— Вы просто сдали ее. И предали его память.

Назвать по имени мне тогда было — все равно, что признать его смерть. И я умалчивал.

Но Патрик понял и так.

— Его нет, — сказал он. — Что делать оставшимся в живых, как ты думаешь? Вечно скорбеть?

Я взял со стола кружку с элем, из которой он тянул по глотку, запустил ею в камин и вышел.

Красавчик наш Злобный Уот явился еще вчера и пил с полустаршими весь вечер. Что до меня, так к беспробудному питью я имел мало охоты, и мы с Уотом отменно потыкали друг в друга джеддартами, а мне даже один раз удалось пройти ему до тела — сравнимо с тем, что он полтора десятка раз, наверное, достал меня самого. Словом, провели время с пользой.

Сидеть в Караульне в такую погоду можно, только если ты в кандалах и в тюрьме. Вот Уот и не сидел — валялся на бережку реки, балагурил со своими и с людьми Хоума. Едва завидел меня, идущего из замка на запад, как подскочил и метнулся следом. Я же, не желая компании, шага не сбавлял, и некоторое время он гнался за мной, настигнув уже неподалеку от часовни. На стремнине Килдэра мы с ним разом повернули головы влево. Но вспомнил я об этой странности чуть погодя.

— Еще один мертвяк был у вас? — спросил он невзначай.

— Давно еще. Тогда, как мы от Глендиннинга вернулись. Девушка.

— Твоя?

— Ну, откуда? Просто.

— И тоже Симсов Гилл?

— Нет. Как наш Зевесов орел клевал ему печень…

— Кто?!

— Палач. Словом, я бы в чем угодно сознался. А он — нет.

— Да врет все равно. И палача надо было моего брать, ваш сопляк.

Конечно, у Уота и трава зеленей, чем у прочих в Средней марке, кто спорит, и палачи толще и опытней. Я злился сейчас примерно на всё и промолчал снова.

— Симса не нашли?

— Нет.

— На Спорных землях наверняка. Но от Армстронгов его не достанешь. А что Лохвуд? Коптим эту рыбку в тине?

— Что? А… Лохвуд. Так он через Глендиннинга предложил виру за кровь Кошеля и возмещение крови Патрику. Учитывая, что второй раз наша свора его ребят положила, хоть он и клянется, что то были не его ребята второй-то раз — недурное решение. Мы вроде как квиты.

— И что Патрик?

— Думает.

Уолтер прикусил ус, и я с удивлением заметил, что он как будто недоволен. Но, поймав мой взгляд, он тотчас перебил разговор:

— Ты чего такой смурной?

— Хоум невестку сватать приехал.

— Ну, и многих им сыновей. Тебе-то что?

Мне-то, действительно, что? Жизнь шла своим чередом, вот только я не желал признавать ее течение.

Не то чтобы я на что-то надеялся. Я и вообразить не мог, что леди, подобная ей, допустит себя до связи со священником. Уж конечно, я не мечтал, что она будет благообразно стареть в Хейлсе — ей же всего двадцать — пока мы с ней при редких встречах станем вести возвышенные беседы о племяннике. О племяннике я тогда не думал. Племянник был некоей умозрительной величиной, которую следовало учесть позднее. Брак Агнесс неизбежен, если она не решит посвятить себя церкви — такой обет, овдовев, дала Джоанна, чем немало удивила меня, я всегда считал старшую сестрицу более прагматичной. Вот Церковь, монастырь виделись мне лучшим выходом. К Христу я не стал бы ее ревновать. Более того, через Христа, посвященные оба, мы смогли бы обмениваться любовью безгрешной, целомудренно… так я думал тогда.

Глупец. Я еще ничего не знал о теле и о себе.

— Она не будет с ним счастлива. Это же Хоум.

— А, так ты ревнуешь за брата? Как с ним — не будет. Но так его и нет… это самое, Царствие ему известное, короче. А жизнь продолжается. Скажи спасибо Алексу, что берет вдову из вашего дома, когда девок по стране — хоть в потаж покроши, а женихов всех отымела на Флоддене невеста вечная.

Мы прошли и стремнину, и часовню, и кладбище, а ноги все несли меня дальше в поисках места, где я смогу безопасно провыть, проорать мою боль. Обычную, лютую боль от несправедливости этого мира. Почему погиб Адам? Почему я люблю его женщину? Почему я сам должен отдать ее под похотливого самца, ничего не смыслящего в любви?

Какого дьявола Уот тащится за мной и не отстает? Повернувшись к нему вблизи старой конюшни, чтоб высказать резкость, я чуть не споткнулся о колоду для колки дров, вытащил завязший в ней топор и со всей силы жахнул им так, что в стороны от колоды плеснула мелкая древесная щепа.

Вне-закона фыркнул и отскочил, как кот, которого облили водой. Прислонился поодаль к стене конюшни и спросил прямо:

— Так девочка запала тебе в сердечко?

— Уот!

— Или ты просто хочешь отодрать ее посмачней? Тут есть разница…