Она помнит лишь вспышку фар, визг шин — и темноту. А очнулась… в теле зверя. Вся в крови, со сломанными рёбрами и перебитыми лапами — в тесной клетке. В углу — мёртвая женщина. И волчонок: дрожащий комок, прижавшийся к ней.
Кто она? Откуда? Почему всё внутри рвётся защитить этого малыша, как родного?
За решёткой — голоса. Где-то рядом — выстрелы, звуки погони. Кто-то открывает дверь фургона… За ними пришли. Это — конец. Красная пелена перед глазами, чей-то предсмертный хрип. И вкус крови во рту. Нет — в пасти.
Она бежит. Сквозь боль, страх и снег. На одних инстинктах. В зубах — волчонок. Её? Чужой? Она не знает.
Но точно знает одно: она его спасёт, чего бы ей это ни стоило.
Пролог
Волчица
Первое, что я осознаю, попытавшись открыть глаза — вокруг царит непроглядная темнота. Она не такая, как в комнате без света. Она густая, вязкая… как бездна без пространства и времени.
Звук приходит раньше, чем боль. Сначала он слабый, будто кто-то скребёт острыми когтями по металлу. Потом — громче, навязчивее. И вдруг до меня доходит: этот звук похож на детский плач, но тихий и хриплый, как у малыша, который надрывался слишком долго и у которого почти не осталось сил.
Пульс рвётся в висках, с каждой секундой становясь всё громче. Паника нарастает. Я будто тону и вот-вот вдохну воду полной грудью. Я пробую пошевелиться и вдруг чувствую, как что-то липкое стягивает кожу. Нет, не кожу. На моём теле что-то мягкое, плотное, чуть влажное. Что это?
Шерсть?!..
Холодный ужас обрушивается на меня волной. Я дрожу всем телом и судорожно пытаюсь вдохнуть, будто только сейчас поняла, что всё это время не дышала. Острый рывок воздуха, и грудная клетка вспыхивает болью. Что-то внутри с хрустом смещается. Внутренний голос подсказывает мне, что, скорее всего, сломаны рёбра.
Попытка вздохнуть превращается в судорожный хрип. Звук, который я издаю, получается каким-то чужим. Моё дыхание такое тяжёлое, сиплое, рваное, как будто даже и не человеческое.
Я пытаюсь выпрямиться, но тут же оседаю от боли в задней лапе. У меня что, лапы?! Дыхание перехватывает от ужаса. Ещё секунду назад я была уверена, что я — человек, а теперь… У меня оказывается шерсть и лапы? Разлепляю веки, перед глазами всё плывёт. Надо мной — решётка. Пахнет… Боже, как же отвратительно здесь пахнет.
Запах ржавчины с железным привкусом напоминает мне запах крови и… чего-то ещё. Никак не могу понять, что это за запах… Разложения? «Смерть,» — вновь подсказывает моё подсознание. Он тут везде: на полу, на прутьях, на моём теле. Но сильнее всего он ощущается слева от меня. Я поворачиваю голову. Рядом со мной лежит женщина, её лицо затянуто смертной бледностью, глаза полуприкрыты. Живота нет — только тёмное пятно. «Выстрел,» — жуткая догадка звучит в моей голове. Да, наверное, эта дыра с запекшейся кровью в животе, это и есть выстрел. Её рука протянута ко мне, и она сжимает мою… лапу. Я зажмуриваюсь, пытаясь поймать ускользающую мысль. Кто она? Кто я?
Где я?..
Я моргаю снова, пытаясь дышать спокойно и осознать, где нахожусь. В помещении темно, но я почему-то знаю, что на улице светло. Чувствую под боком холод металла, запах бензина и резины. Я лежу… на боку в фургоне… в большой металлической клетке? Попытка пошевелиться вызывает вспышку боли в задних лапах. Одна из них не слушается. Как и тело в целом, оцепеневшее, разбитое и как будто чужое.
Я дёргаюсь всем телом. Резкая боль пронзает плечо, я вскрикиваю… в мыслях. А из пасти раздаётся сиплый рык. Тиски на висках сжимаются. В голове — будто шум прибоя, накатывает волнами, сметая мысли.
— Я… не волк. Я — человек. И у меня есть имя… — с трудом проговариваю я в мыслях.
Но, как ни странно, своего имени я вспомнить не могу. Я пытаюсь снова и снова.
Ведь что-то было до этой клетки, до этого ужаса, до того как появилась шерсть на моём теле?
Вспоминаю свет фар, которые бьют в глаза, ослепляя. Да, уже что-то. Потом визг шин, свой страх и чей-то крик, высокий и пронзительный, похож на женский. Интересно, чей он? Мой?
И — всё. Дальше — только боль и вязкая засасывающая темнота, в которой не было ни единого просвета.
Вернувшись из воспоминаний, я начинаю дрожать то ли от боли, то ли от ужаса. Вжимаюсь в пол, словно пытаясь стать меньше. Пульс в висках грохочет, как молот. Я чувствую, как металл холодит бок и что-то липкое, горячее — кровь — стекает по морде и лапам. Чья это кровь? Моя или женщины, что лежит слева от меня? Паника накрывает, хочется снова впасть в забытье и проснуться в тепле и уюте собственной кровати, но какой-то тонкий, зудящий на периферии сознания звук не даёт мне снова отключиться. Я вспоминаю, что именно он меня и разбудил. Прислушиваюсь. Слабый, хриплый скулёж доносится откуда-то у меня из-под бока.
Я поднимаю голову и чуть наклоняю её в попытке рассмотреть, что там такое живое копошится под боком. «Этим» оказывается совсем маленький щенок — живой комочек тёплой шерсти, вжавшийся в меня. Он дрожит и дышит слишком быстро, изредка поскуливая.
Я медленно приподнимаюсь, отмечая про себя, что рёбра болят немного меньше и я уже могу двигать сломанной лапой. «Регенерация,» — догадка вспыхивает в голове мгновенно. Я прижимаюсь к щенку, обнимая его лапами. Хочется его полизать, но я давлю в себе это желание. Однако всё же поддаюсь какому-то инстинкту и утыкаюсь мордой ему в макушку. Он затихает. В его запахе есть что-то… знакомое.