Наш план зиждился на его известной слабости, или, точнее, двух слабостях. Первая: он предпочитал компанию молодёжи определённого типа. Он любил, чтобы такие люди зависали вокруг него, и со временем сильно к ним привязывался. Никаких скандальных историй, только разговоры, одни разговоры. Их прозвали «ангелочками»: симпатичные, изобретательные, пускай и не слишком умные, хорошие сотрапезники с грубоватым чувством юмора, ну, скажем так, практических шуток для вечеринки, но при этом вполне преданные ему и готовые выполнить любое поручение. В Грооте-Шууре таких была целая свита. Гарри Карри, его личный секретарь. Джонни Гриммер, бывший военный, который совсем не боялся ему приказывать: над ним подтрунивали, называя сиделкой при умалишённом, когда он то сердито осаживал Родса, то пыль с него стряхивал, а Родс хоть бы пикнул. И Боб Кориндон, ещё один военный. Недавно у них появился лакей, один на всех, сержант Иннискиллингского полка, двадцатитрёхлетний пригожий молодой человек. Как ни странно, все они попадали к нему в дом примерно в одинаковом возрасте, двадцатитрёхлетними. Было то случайностью или результатом сознательного отбора, мы не ведали.

Еще одна слабость состояла в том, что он был склонен к поспешным решениям, зачастую — относительно юношей. Первую экспедицию в Матабелеленд от имени Родса возглавил молодой человек, которого он встретил в клубе за завтраком в утро отбытия. Юноша Родсу сразу же понравился: внешность, манеры и всё такое. Родс без раздумий нанял того на работу.

Но это отлично сработало, как часто бывало с его решениями. Колонна первопроходцев проникла в самое сердце бунда, и теперь флаг реял над поселением, которое они нарекли Форт-Солсбери, а территория Матабелеленда интегрировалась в состав Империи. В Грооте-Шууре обсуждали, как назвать новую страну: Родией? Родсландией? А может, Сесилией? В тот вечер сошлись на Родезии.

Временного президента охватил мимолётный стыд. В своём рассказе он приближался к моменту, события которого, безусловно, развивались так, как было правильно и нужно, а если и нет, то ведь в любом случае это дела давно минувших дней, больше столетия прошло. Не сам поступок или факт его совершения навлекали на него стыд, но лишь момент поступка, от памяти от котором отделаться было невозможно: мысленный образ пожилого человека (всего сорок восемь, но выглядит куда старше), читающего при свете ночника «Бойз оун пэйпер», полностью поглощённого чтением и в то мгновение невинного, как подросток; вот поблёскивает в сумраке его уязвимая проплешина на макушке, а ночь нежна и равнодушна. У временного президента в глотке застрял ком, вынудивший прерваться и загасить сигару кончиком в пепельницу, и он прокашлялся, прежде чем продолжить.

— Ну и вот, — сказал он, — мы закинули наживку. «Бритиш Саут Африка Компани» Родса продолжала расширять влияние на волне успеха экспедиции, заложившей Форт-Солсбери. Он присматривался к юношам определённого толка. Мы ему такого подсунули: симпатичного выпускника престижного колледжа, игрока в крикет, всего-то двадцати трёх лет от роду. Наживка. Крот. Иуда.

И Родс, конечно, заглотил крючок. Встречу так умело подстроили, так старательно изучили психологию этого человека с высоты следующих десятилетий, что операция попросту обречена была на успех. Трюк, однако, производил впечатление уязвимого, даже дурацкого, прямиком по рецепту из того самого «Бойз оун пэйпер» или рассказов Хенли, но вероятность зацепить нужную струнку в душе была практически стопроцентной. Фанатик из цветных, Родс, покидающий отель после ленча для возвращения в парламент, убийца, вынырнувший из глубоких полуденных теней с ножом и подгадавший момент, когда Родс будет садиться в экипаж... вот только очень кстати случился рядом юноша, который подставил под удар ножа трость (отцовский подарок перед отъездом в Африку) и отклонил лезвие, а несостоявшийся убийца улетучился. Великий человек не замедлил выразить благодарность. Вы, наверное, хотите вознаграждения? О нет, сэр, на моём месте кто угодно бы так поступил; мне просто повезло проходить мимо. Тогда, по крайней мере, приходите в мой дом на ужин. Я там живу, на холме, вам любой покажет дорогу. Позвольте отрекомендоваться. Моё имя...

Нет нужды, сэр, Сесила Родса знает каждый.

А вас как зовут?

Незапятнанная рука, протянутая для пожатия, загорелое, открытое, мальчишеское лицо, улыбка. Меня зовут Дэнис Уинтерсет.

— После этого дорога была открыта, — прокомментировал временный президент. — В Грооте-Шуур. Дорога, которая ветвилась и ветвилась, пока не привела сюда, к нам, ныне обсуждающим её.

— И сколько ж раз с тех пор мир разветвлялся? — произнёс Маг. — Сколько раз его сгибали и переламывали? Тысячу? Десяток тысяч? С каждым разом он умалялся, с каждым разом приходилось его втискивать во всё более тесное пространство, и он скручивался, наслаивался на себя, подобно раковине моллюска; ослабевал по мере накопления изменений, а ткань его теряла прочность на разрыв. Сколько раз?

Временный президент ничего не ответил.

— В таком случае вам должно быть понятно, — сказал Маг, — о чём вас попросят. Отыскать перекрёсток, ведущий сюда, и не дать миру повернуть на него.

— Да.

— И каков будет ваш ответ?

Временный президент не подготовил ответа на этот вопрос, поэтому смолчал. Он чувствовал себя одновременно отяжелевшим и бестелым. Не без усилий он поднялся из кресла и пересёк застеленную полинявшим турецким ковром комнату, направляясь к высокому окну.

— Пожалуйста, покиньте мой дом, — сказал Маг, тоже поднявшись. — У меня этой ночью будет много дел... если миру суждено прекратить своё существование.

— Куда же мне направиться?

— Вас найдут. Думаю, ждать недолго.

Он не оглянулся, покидая комнату.

Временный президент отстранил тяжёлую штору, которую задёрнул раньше драконид. Куда же мне направиться? Он посмотрел на площадь, в такой поздний и дождливый час совершенно пустынную. Неправильных очертаний перекрёсток трёх улиц, мокрая мостовая, булыжники блестят, словно снесённые яйца. Место это явно старое, окна выходили на него не меньше двух веков — и ничто не давало оснований предполагать, что три улицы не пересекались здесь гораздо раньше.

Однако всего лишь за несколько десятков лет до этого момента, когда временный президент в последний раз шёл по городу за пределами «Благотворительного восточного общества», перекрёстка тут не было. Тогда город этот был Лондоном; не так сейчас. Три этих улицы и булыжники в 1983-м тут отсутствовали; в 1893-м тоже. Однако в какой-то момент двадцать первого (?) века появились. Казалось, однако, что они тут расположены со времён незапамятных, знакомы каждому обитателю этой части города, как и, между прочим, временному президенту, на них смотрящему. В каждом из двух освещённых газовыми рожками ресторанчиков на двух углах площади присутствовал мужчина в мягком кепи, держал в руке стакан и без всякого удивления, точно из окон собственного дома, взирал на площадь.