Значит, нужно ответить так, чтобы подыграть Йориксену… Но как именно? На что ставил фишмайстер? Он же безумец! Сам врет – и сам себе верит. Наверное, он хочет услышать то, во что верит Рэд. Он так и спрашивал: «Какова твоя истина?»

И Рэд задумался: «Какова она – моя истина? Кто я, по правде?» Было старое ремесло, но оно уже в прошлом. Потом был новый браслет – Рэд заработал его потом и кровью, выжал из себя все соки. Но толком поносить не успел: надел браслет, а вскоре узнал про свою болячку... Еще были друзья - до грусти мало, да и друзьями не назовешь, разве только товарищами... Еще были женщины – редкие, неродные. Ни к одной он так и не прирос сердцем, даже к последней...

Рэд спросил себя: “Скоро мне помирать. По чему я тоскую больше всего?” И взгляд сразу метнулся к “мардуру”, которым поигрывал сокол. Не оружие как таковое вызывало ностальгию, но его совершенство, лаконичная красота. Такое делают лишь в Каталии! Не только о револьверах можно сказать эти слова. И даже не о фрегатах, паровых экипажах, нарезных карабинах, самопишущих перьях... О людях – тоже можно! Таких делают лишь в Каталии.

– Я каталиец, - сказал Рэд.

– Каталиетц!
– просиял Йориксен. Вскочил, взмахнул рукой, окинул остальных победным взглядом: мол, я так и знал!

Ландау процедил через губу:

– Эр ист кайн менш. Эр ист айн бестиа.

Но в голосе была не прежняя надменность, а досада: Ландау знал, что спор проигран. Йориксен задал ему вопрос - почтительно, с поклоном, но и с улыбкой на устах. «Теперь, барон, когда я оказался прав, - могу ли поступить по-своему?»

Ландау бросил несколько слов и вышел прочь.

Йориксен хлопнул Рэда по плечу и заговорил – горящие глаза метались от листка к лицу каталийца и обратно.

– Я дам тебе новый цуштанд. Ты снова копать. Мы знаем твой истина. Теперь ты сможешь копать шёнбрун!

Рэд поднял руку и сжал в кулак.

– Нет.

– Ты копать, каталиетц!

– Найн. До смерти я должен ответить на письмо. Ты мне обещал.

Рэд сунул руку за пазуху, вытащил грязный, измусоленный конверт, помахал в воздухе.

– Я не стану копать. Рэда кайн грабен! Я должен послать письмо.

Йориксен хмыкнул, помял подбородок – и вдруг сказал:

– Я отправить.

Рэд опешил:

– Что?..

– Морген я ехать почта. Потом ты копать шёнбрун. Договор?

Рэд качнул головой:

– Найн. Без обид, но ты обманул. Я тебе не верю.

– Хорошо, не я. Кому ты верить?

И тут Рэд встал в тупик. Очевидно, что почта находится в городе, при станции. Туда его точно не отпустят – после попытки-то побега! Письмо повезет кто-нибудь из местных. Если не Йориксен, то кто? У камней каторга, их не отпустят. Сокол слишком скрытен, краб знает, что у него на уме. Якка хорош, но в обиде на Рэда – может отомстить. Кто ж тогда?..

– Грета, - сказал Рэд.
– Пусть Грета отвезет.

Сокол и Йориксен переглянулись. Отправить женщину одну в зимний лес – столь же верное убийство, как зарубить топором. Рэд быстро пояснил:

– Пошлите с ней солдат для охраны. Двоих с ружьями, пуф-пуф.

Сокол что-то сказал, Йориксен согласился.

– Договор, - сказал фишмайстер и подал руку.

Но прежде, чем Рэд пожал ее, Йориксен добавил:

– Теперь ты носить камень на шее.

– Я не верю в вашего Сеятеля, - ответил Рэд.

Он уже знал, что камни на цепях – признак веры, а не рабства. Даже Йориксен носил камушек, только драгоценный, на золотой цепочке.

– Ты верить Элига, да?
– спросил Йориксен.

Взял нож для бумаги и изобразил движение: поддеть и срезать кожу на руке. Потом показал второе движение: взять клеймо, раскалить над огнем, впечатать в голое тело.

– Теперь не верить Элига, верить Сеятель. Просто!
– подытожил фишмайстер.

Рэд скрипнул зубами и обвел жестом свою шею:

– Ладно, я надену камень.

– Гут! Теперь договор.

Йориксен пожал руку каталийца.

Сокол развязал Рэду ноги и помог подняться. Усадил за стол, дал чашку чаю с микстурой. При помощи словаря сказал:

– Мы исполнять твоя мечта.

С этими словами он положил на стол перо и бумагу.

* * *

Представьте себе каторжника, чей труд состоит в том, чтобы день за днем вгрызаться лопатой в мерзлую землю. Представьте, что вокруг дикий лес, заваленный снегом, и то место, которое можно назвать ближайшим городом, находится в трех днях пути. Представьте, что раб умирает: саркома медленно, но верно разрушает его легкие. В отчаянной попытке перед смертью увидеть родной край, он попробовал сбежать – но упал, обессилев от стужи, был найден и привезен обратно.