Дитрих выругался, вступив в глубокую лужу. Донесся окрик часового:

– Стой, кто идет?

Поручик назвался и потребовал командира взвода. Его провели.

Внутри остова одного из домов уцелела печка. В ней пылал огонь, пара солдат колдовала над варевом, а дюжина сидела за столом, жадно наблюдая за готовкой. Тут же был и командир взвода – унтер-офицер Гельб. При появлении старшего по чину он вскочил и рявкнул:

– Взвод – смирррно!

Солдаты подхватились, выронив ложки.

– Вольно, - сказал Дитрих. – Мне приказано… амм... командир батареи приказал мне провести смотр вашего подразделения, да?

Пытался говорить твердо, но не вышло. Среди фузилеров был лишь один вольный – Гельб. Остальные являлись рабами, о чем явственно говорили камушки на шеях. Тем не менее, Дитриху было неловко: люди только собрались ужинать, как тут он – явился, не запылился...

– Прикажете построиться, герр поручик?

– Неплохо бы.

Унтер-офицер проорал приказ, камни похватали фузеи и кинулись строиться прямо тут, в избе. Гельб обозвал их тупыми свиньями и выгнал на улицу, отвесив нерасторопным пинка под зад.

На улице выбрали место, еще не накрытое тенью холма. Под яростные крики унтера взвод образовал шеренгу. Гельб вытянулся в струну перед поручиком и доложил, что все бойцы на месте, потерь нет, герр поручик может проверить по списку. Больных тоже нет, только Гетлаф глух на одно ухо, но он всегда таким был. И на Берга напала срачка, но он в строю, ибо срачка службе не помеха.

Пришло время выступить Дитриху. Глядя на камней, он не испытывал никакого желания орать. Были это люди битые и топтанные жизнью, всякого повидавшие, горечи хлебнувшие. Крик офицера – тем более, столь мягкого, как Дитрих – ничем бы их не удивил. Все равно, что пугать половицу, наступив на нее пяткой.

– Здравствуйте, бойцы, - сказал фон Дорт.

– Здравия желаем, герр поручик!

– Сейчас я осмотрю ваше оружие и обмундирование.

Он подошел к крайнему стрелку:

– Дай свою фузею.

– Так точно, герр поручик! – прокричал солдат так, что заложило уши.

– Молодец, - похвалил Дитрих.

– Рад служить кайзеру! – выкрикнул солдат, но от радости забыл исполнить приказ.

Дитрих протянул руку, камень спохватился и вложил в нее свое оружие. Поручик осмотрел: фузея как фузея, начищена, ствол блестит. Взвел и спустил курок – ходит гладко, щелкает бойко. Проверил подсумок с пулями и развесами пороха – тоже, вроде бы, все в порядке… насколько мог судить офицер из артиллерии.

Перешел к следующему, осмотрел фузею, а также мундир. Оружие в исправности, одежда слегка испачкана: пятна на вороте и на манжетах. Ну, при такой-то погоде и сам Дитрих не образец чистоты.

– Грррязная свинья! – заорал на солдата унтер Гельб. – Отчего форма в пятнах?! Десять плетей!

– Отставить, - запретил Дитрих и шагнул к следующему камню.

И вот теперь заметил любопытное: солдат улыбался. Широко и благодушно, будто счастлив был видеть поручика.

– Чему ты радуешься?

– Так точно, герр поручик!
– крикнул солдат, еще шире расплывшись в улыбке.

– Позвольте пояснить, - вмешался Гельб. – Это Спасение, он блаженный.

– Спасение?..

– Так его все зовут. Так и в список внесен.

– Откуда прозвище?

Унтер-офицер повернулся к солдату:

– Ответь: чем окончится война?

Устав предписывает лишь один ответ: «Победой великого кайзера! Наша служба – наша гордость!» Но солдат вышел за рамки устава:

– Спасение придет. Будем воевать, воевать, а потом господь всех спасет и избавит от мук.

Унтер-офицер подытожил:

– Извольте видеть, герр поручик: он дурачок. Учили его говорить как положено, да без толку. Прикажете наказать?

– Ни в коем случае, что вы... Боец, скажи: кого именно спасет бог?

– Всех до единого! И вас, герр поручик, и меня, и унтер-офицера, и генерал-фельдмаршала.

– А неприятеля – тоже спасет, да?

Солдат задумался в поисках ответа.

– Бог – вседобрый и всемилостивый. Не может он спасти врагов. Хороших людей спасет, а врагов – никак нет.

Дитрих ухмыльнулся, слегка завидуя солдату. Вот, оказывается, как просто договориться с совестью...

– Благодарю за службу, боец.

Он двинулся дальше вдоль шеренги, без вопросов миновал пару солдат, проверил амуницию третьего, обронил похвалу… А перед четвертым остановился и стал разглядывать. Чем-то этот камень привлекал внимание. Быть может, чертами лица? Резко очерченные скулы, темные цепкие глаза, черные волосы – не похож на дангарца. Но это и не диво: каждый третий камень – иноземец. Много их пригоняют из походов… Как вдруг Дитрих заметил, и поморгал от удивления. На шее этого стрелка не было цепи!