— Браслет… — шепчет он. — Если бы письмо было настоящим, если бы ты изменила… он бы загорелся. Он бы…

— Сжег меня изнутри, — заканчиваю я за него. — Да. Но почему-то не горит. А знаешь почему, любовь моя?

Я поднимаюсь на цыпочки. Смотрю прямо в эти серые глаза — цвета бури, цвета стали, цвета безумия.

— Потому что я никогда, слышишь, Тамир, никогда не смотрела на другого мужчину с той секунды, как ты ввалился в мою палатку пьяный в стельку, истекающий кровью, и заявил, что я самая прекрасная из всех, кого он пытался убить.

Он судорожно вздыхает. Всей грудью. Как человек, который тонул и вдруг коснулся дна.

— Прости, — хрипит он. — Эли, прости меня.

Я целую его.

Жестко. Со вкусом крови — он прокусил губу, когда сдерживал ярость. Я вгрызаюсь в его рот, и он отвечает. Он всегда отвечает. Между нами нет нежности. Есть битва. Есть страсть. Есть одержимость.

— Идиот, — выдыхаю я ему в рот, когда мы на секунду отрываемся друг от друга, чтобы вдохнуть. — Твой главный недостаток не ревность. Твоя слабость — ты веришь тем, кто говорит красиво. А я — тем, кто доказывает делом.

— Докажи, — требует он, расстегивая пряжку моей рубашки. Пальцы дрожат. Я вижу, как он зол на себя. Как ненавидит свою слабость. — Докажи, что ты моя.

— Я всегда была твоей, глупец.

Я скидываю рубашку. Золотой свет камина лижет шрамы — их так много, что можно читать мою жизнь, как карту. Удар меча — вот здесь. Стрела — вот тут. Ожог от магии — на левом боку.

— Даже когда ты этого не заслуживал.

Мы падаем на медвежьи шкуры перед камином. Тени пляшут по стенам. Огонь ревет, словно зверь.

Больно. Исступленно. Неприлично. Так, как только мы двое умеем любить.

Это единоборство. Война. Торг, где ставка — душа.

И я проигрываю. Как всегда. Потому что в конце, когда он сжимает меня в объятиях, мокрый от пота, тяжело дышащий, я понимаю, что люблю его. Несмотря ни на что. Вопреки всему. И эта любовь — самое опасное оружие в моем арсенале.

Потому что она сделает меня уязвимой. Потому что однажды она меня убьет.

Мы лежим в сплетении тел. Огонь догорает, отбрасывая длинные тени. Я слушаю, как ровняется его дыхание, и чувствую, как браслет на моей руке вдруг полыхнул.

Не больно. Предупреждающе.

— Тамир.

Мой голос становится ледяным. Я сама не узнаю его.

— Мм? — Он лениво водит пальцем по моему позвоночнику.

— Ты веришь мне сейчас?

Он поднимает голову. Смотрит в глаза. В сером взгляде усталость, нежность и та самая бесконечная, всепоглощающая преданность, из-за которой я когда-то согласилась стать его женой.

— Больше, чем богам, — бормочет он.

— Тогда запомни это чувство. — Я беру его лицо в ладони. Смотрю так пристально, чтобы он не смог забыть. — Когда что-то произойдет, я хочу, чтобы ты вспомнил эту ночь. Вспомнил, как я кричала твое имя. И понял, что только это правда. А все остальное ложь.

Он хмурится. В глазах — тревога.

— Что ты задумала?

Я улыбаюсь. В этой улыбке — лезвие ножа.

— Ничего. Я просто хочу посмотреть в глаза той, кто посмела использовать мою кровь. И спросить, готова ли она к последствиям?

Утром я стою перед зеркалом. Горничные затягивают шнуровку бального платья. Темно-зеленый бархат под цвет моих глаз. Вырез до неприличия глубокий. Пусть смотрят. Пусть шепчутся. Я герцогиня Де Жамбер. Я была наемницей. Я прошла через огонь и воду. И меня не стыдили даже в борделе, куда меня продали в двенадцать лет.

— Браслеты сегодня особенно яркие, ваша светлость, — замечает младшая горничная, подавая гребень.

Я смотрю на свою руку. Изумрудная вязь пульсирует, переливается, словно живая. Странно. Я не чувствую угрозы. Или чувствую, но отказываюсь признавать.

Тамир ждет внизу. Черный камзол, серебряная вышивка — герб дома Де Жамбер: феникс, восстающий из пламени. Он протягивает мне руку. Я вкладываю свою ладонь в его.

Браслеты вспыхивают синхронно.

— Идем, — говорит он. — Покажем этим лицемерам, как должна выглядеть настоящая сила.

Я киваю. Мы выходим из особняка. Зимний воздух обжигает легкие. Карета уже ждет — четверка вороных, гербы на дверцах.

Я не знаю тогда, что еду на собственную смерть.

Глава 2

Бал удался.

Это была первая мысль, которая пришла мне в голову, когда я стояла в центре зала под сотнями взглядов. Илдиана постаралась на славу. Хрустальные люстры, живая музыка, реки шампанского — все, чтобы создать идеальную декорацию для моего падения.