В безупречном мире нет права на ошибку, и никому нет дела, что она не твоя. Прежняя, счастливая жизнь Камиллы, талантливого хирурга, разрушена навсегда: отныне — колония, крайний сектор, работа медсестрой — ее новая действительность.
Однажды Кэм направляют на работу в нейтральный сектор, где ее встречает мир без привычных правил и... человек с искусственным глазом, под острым взглядом которого хочется сжаться.
Кэм всегда верила в непогрешимость Системы, осуждая жестокость и беспредел сильнейших, царивший в 'мире изгоев'. Но когда реальность обнажает перед ней свою уродливую суть, она понимает: иногда самый ошибочный путь — это остаться в клетке, которую раньше считала своим домом.
Глава 1.
– У тебя золотые руки, детка. Я вообще не почувствовала, как вошла игла.
– Вы преувеличиваете, миссис Райс.
– Да еще и скромница!
– Не унималась моя пациентка.
– Моему бы внуку такую невесту. Ты-то наверняка уже замужем, а ведь Система могла бы одобрить такой брак, - с нескрываемым сожалением изрекла она, - мой внук — автомеханик, а это, как и медсестра, — пятый класс.
Пусть болтает, что хочет. Я привычно закрепила иглу пластырем, отрегулировала скорость инфузии на капельнице и подарила старушке дежурную улыбку.
– Вернусь к вам через сорок минут, ведите себя хорошо.
– Ах, какая была бы невестка, - бормотала миссис Райс себе под нос, пока я шла к выходу из палаты, просто она не знала о браслете слежения под моей медицинской формой.
Смена в клинике прошла спокойно, и я поспешила на остановку общественного транспорта: на обратную дорогу до колонии мне отводился ровно час. Не успею — и отправят на тяжелые работы, прибавив срок.
Система ни с кем не церемонилась, особенно с преступниками, и никому не было дела, что я таковой не являлась. Обида сдавила грудь. А я ведь верила, что если буду изо всех сил честно и добросовестно трудиться, то Система обо мне позаботится. Это с раннего детства знал каждый гражданин Ортоса. Как и то, что эффективность — залог процветания.
– Явилась, 7982. Одна морока с твоей выездной работой, - охранница на КПП, как всегда, встретила меня с нескрываемым недовольством, - раздевайся поживее, - она грубо подтолкнула меня в спину к ширме.
После унизительного досмотра я натянула на себя серую, из грубой ткани робу заключенной, аккуратно сложив в пакет 'одежду на выход', которая тоже подверглась тщательной проверке. Медицинскую форму я оставляла в шкафчике клиники, в раздевалке для персонала, там же ее можно было обменять на чистую по мере надобности.
Возможность продолжать работать в медицинском секторе да еще и за пределами колонии для меня, осужденной на двадцать лет строгого режима за медицинскую халатность, повлекшую гибель пациента, была невероятной удачей, которая ежедневно омрачалась отвратительными досмотрами с раздеванием по моему возвращении после рабочей смены.
В мою первую неделю здесь эти досмотры были для меня сродни пыткам, но сейчас, месяц спустя, я научилась отключать эмоции и абстрагироваться, как будто все это происходило не со мной.
Пустой желудок напомнил о потребностях организма негромким урчанием, и я поспешила в столовую — получить свою порцию невкусной еды.
– О, наша привилегированная вернулась, - пробасила знакомая мне заключенная непонятного возраста с засаленными волосами.
У меня уже неплохо получалось игнорировать подобные реплики, не таившие реальной угрозы. А потому, задрав голову повыше, я невозмутимо прошла мимо своих соседок по камере и встала в конец очереди, которая медленно двигалась в направлении стола раздачи.
Когда подошел мой черед, на металлический поднос с двумя углублениями для еды опустился черпак серо-бурой, комковатой массы, два бруска черного хлеба и чай. Чай был сладкий, каша — безвкусной, а хлеб — питательным, — стандартный ужин в колонии, к которому я тоже успела привыкнуть и без особых усилий над собой доела все до последней крошки.
Час перед сном отводился на 'интеллектуальный досуг', что подразумевало нахождение в большой комнате отдыха и просмотр новостей полиса по первому каналу. Также можно было развлечь себя чтением старых журналов и посредственных романов, составлявших весь фонд местной библиотеки.
На романы для взрослых была очередь, а вот журналы о садоводстве популярностью не пользовались, что, на мой взгляд, было огромным упущением со стороны местных заключенных. Я вот, например, уже знала, что необходимо делать перед посадкой, чтобы магнолия прижилась даже в нашем климате.
Привычно устроившись в дальнем углу комнаты отдыха на металлическом стуле, прикрученном к полу, я без особого внимания слушала, как ведущий новостей сообщал о новом рекорде производительности, который установил второй сектор нашего полиса в прошлом квартале. Меня затошнило.
«Порядок и эффективность — залог всеобщего процветания», - гласила крупная надпись на стене над визором. Это был девиз нашего полиса. Слова, которые каждый гражданин Ортоса слышал с раннего детства тысячи раз и принимал глубоко в сердце. Еще совсем недавно вся моя жизнь была подчинена этим словам, и вот я здесь — процветаю.
Знакомые, близкие и далекие, часто напоминали мне о том, как мне повезло родиться в семье уважаемых врачей. Я тоже искренне верила в свое везение. Моя семья была дружной, а детство счастливым.