Ждать пришлось больше четырёх часов. Первой ушла в машину уставшая Сандра, а вскоре к ней присоединился и он. Съели сделанные Элизабет сэндвичи, а после еды ненадолго задремали. Вскоре после пробуждения Грант сходил в убежище и увидел, что осталось немного воды.

– Я в резиновых сапогах, поэтому уже могу посмотреть, – довольно сказал он вышедшей из машины племяннице. – Не вздумай идти следом! Вода холодная, а ты у нас дохлая.

Сеймур осторожно спустился по мокрым ступенькам и двинулся по коридору, разбрызгивая воду, доходившую до середины голени. Освещение обеспечивал закреплённый на лбу фонарь. Проверка одного из стоявших на стеллажах контейнеров вызвала такую радость, что он чуть было не закричал. Внутри было сухо! Вода не попала и в морозильные камеры, но они были отключены.

«Здесь так холодно, что они не полностью оттаяли, – подумал он, открывая камеры одну за другой. – Если их быстро включить, всё замороженное можно сохранить! Значит, в первую очередь нужно заняться генератором и проверить проводку. Без этого я ничего здесь не высушу. Нужно включать нагрев и вытяжную вентиляцию. Сегодня уберём воду, а завтра попрошу слетать со мной кого-нибудь из инженеров».

В последние дни он не выезжал в свою резиденцию или в Кремль и работал, не выходя из квартиры. Установленное оборудование позволяло получать любую информацию, приватно общаться с нужными людьми и контролировать выполнение своих распоряжений. Дополнительную охрану получили все родственники, а жена сидела в квартире вместе с ним. Были серьёзные основания поступать именно так, хотя принятые меры не давали гарантию безопасности. Звонок прервал нерадостные размышления.

– Ты сильно занят? – спросил связавшийся с ним мужчина лет шестидесяти, похожий на актёра Янковского. – Хотел встретиться и поговорить.

– Для тебя время найду, – ответил президент. – Поужинаешь с нами?

– Я уже ел, поэтому только попью чаю. Буду через десять минут.

– Оля! – крикнул Николай Дмитриевич находившейся в соседней комнате жене. – Сейчас подъедет Берестов. Анна здесь?

– Она приготовила ужин и ушла, – ответила приоткрывшая дверь Ольга Егоровна. – Павел будет ужинать?

– Нет, только выпьет чай.

– Чай я заварю сама. Скажешь, когда вы закончите с разговорами.

Президент связался с охраной и распорядился пропустить к нему Павла Берестова, после чего стал просматривать вечернюю информацию. За этим занятием его и застал гость.

– Садись, – махнул рукой на кресло Мурадов. – Сейчас закончу и поговорим.

– Что-нибудь интересное? – бросив взгляд на экран президентского комма, спросил Берестов.

– Информация о сегодняшнем совещании в Карсон-Сити.

– У них же только десять утра, – удивился гость. – Или американский президент собирает совещания по ночам?

– Они недавно начали, – усмехнулся Мурадов. – Мне пока передали перечень обсуждаемых вопросов. Ночью он не будет работать, этим занимался только наш Сталин. Ладно, остальное подождёт. Что у тебя за разговор?

– Ты долго думаешь сидеть взаперти? Учти, что если и дальше будешь ограничиваться полумерами, то рано или поздно тебя достанут. Нужно или двигаться дальше, или всё отыграть назад и надеяться на то, что тебя простят.

– Если двинусь дальше, меня точно грохнут, – сказал президент. – Сейчас мной недовольны, а после этого будут ненавидеть. Чувствуешь разницу?

– Их возможности убавятся, а твои возрастут, не говоря уже о поддержке народа! Сам же знаешь, что с ними невозможно двигаться дальше. Как и твой предшественник, ты использовал систему откатов и смог укрепить армию, но теперь этот ресурс закрыт, а из бюджета много не получишь! Как только соберёшь думских говорунов, тебе многое припомнят! Каждые два депутата из трёх куплены твоими противниками! Не собирать их вообще? Ты готов к диктатуре? Так ведь политическая власть без финансовой может быть только на время! Ты таскаешь за хвост ядовитую гадину и при этом не хочешь вырвать ей зубы!

– Была бы у неё одна голова! – сердито ответил Мурадов. – Это гидра, у которой замучаешься рвать зубы, а у меня не так уж много сторонников. И мне чертовски не хочется раньше времени уходить к предкам! Ты прав в том, что эту ситуацию нужно как-то решать, но я пока не знаю как. Эта война больно ударила по многим, а я ещё добавил. Мои меры можно отменить, а потери уже не отменишь! Рухнула мировая финансовая система, и сгорели все хранимые в ней капиталы. Осталась реальная экономика и те активы, которые не потеряли цену, но я и здесь их прижал! И не прижать просто не мог, чтобы не допустить обвала в экономике! Я всех спас, но благодарности не дождусь, скорее, наоборот, постараются устроить последнюю неприятность!

– Ну и устрой эту неприятность им, – посоветовал Берестов. – У нас это просто, а в Азии нужно убирать всю родню. Можешь взять всё себе, народ и этому будет аплодировать. Если ты после такой войны объявишь себя императором, поддержат и это! У людей есть вера в тебя и огромное желание перемен. Все разуверились в нашей элите и поверят любому, кто...

– Давай не будем об этом, – прервал его президент. – Прежде чем так замахиваться, нужно многое готовить, иначе оторвут руку раньше, чем кого-то ударишь. А об императоре забудь, чтобы я больше не слышал от тебя этого слова!