Вашему вниманию представлена третья книга истории Араш и мира Аорона
Она — дитя пустыни. Орудие Хаоса. И её время пришло.
В мире Аорон, где реальности трещат по швам, а магия требует жестокой цены, выживает сильнейший. Араш, найденыш с тайной прошлого, выросла в суровом Храме Бога Хаоса. Её детством были не игрушки, а песок, забивающийся в рот, и холодный камень одиночной кельи. Её учителями — не книги, а боль и молчаливое наблюдение. Теперь ей предстоит пройти через самые суровые испытания, чтобы доказать своё право носить звание Мастера и узнать, что скрывает её собственная кровь.
Глава 1
Рассвет в Пустошах — это резкая, безжалостная смена декораций. Ночной холод, укутывавший мир, будто испуганный зверь, обращался в бегство под натиском первых солнечных копий. Песок, еще недавно леденящий, начинал накапливать зной, и воздух трепетал, искажая горизонт.
Моргус ждал меня у расщелины, его мощный силуэт вырисовывался на фоне светлеющего неба. Он нервно переступал с лапы на лапу, и, увидев меня, издал низкий, гортанный звук, полный облегчения. Я прижалась к его теплой шее, вдыхая знакомый запах пыли, перьев и верности.
«Ты пахнешь чужим камнем и старой яростью», — прозвучало в моей голове.
"Зато теперь я пахну и надеждой', — ответила я, поглаживая его шею. Медальон лежал под одеждой, на одной цепи с амулетом-личиной, и их тепло сливалось в одно, странное и успокаивающее. «Полетим. Быстрее».
«Куда?»
Я взобралась ему на спину. Взгляд упал на багровую полосу зари на востоке. Туда, где кончались пески и начинались бескрайние степи Хазарии. Воспоминание о видении горело во мне: парящие башни, мосты из света, улыбка матери на фоне живого, а не умирающего города.
«На восток, — сказала я, и слова прозвучали как клятва. — В Хазарию. Ищем следы».
Мы поднялись в воздух, и ветер Пустошей, провожающий и колючий, ударил мне в лицо. Я не оглядывалась. Позади оставалось логово, где правду кроили по лекалу чужих интересов. Впереди лежала земля кочевников, информаторов и хранителей древних карт. Если где и можно было найти слух о «мертвом» разломе в Мэриэль, так это там.
Путь в Хазарию занял несколько дней. Мы летели над меняющимся ландшафтом: рыжие пески Генэ постепенно сменялись холмистыми сухими степями, потом пошли ковыльные равнины, прорезанные редкими пересыхающими речушками. Воздух стал другим — не сухим и раскаленным, а напоенным запахами полыни, нагретой земли и свободы.
Мы избегали крупных поселений, останавливаясь у одиноких родников. Я практиковалась. С медальоном на груди мои попытки «слышать» мир стали иными. Раньше это был диалог, просьба. Теперь… теперь это было похоже на настройку инструмента. Я посылала в окружающее пространство тихую, ровную ноту — ноту медальона, ноту Мэриэля — и слушала отклик.
И мир отвечал иначе. Камень под ногами не просто «был» — он хранил в себе эхо древних морей. Колючий куст полыни не просто боролся за выживание — он пел горькую, но гордую песню о своем праве на жизнь. Я чувствовала не просто существование, а биографию всего, к чему прикасалась.
Как-то раз, пытаясь поймать слабый резонанс в глубине старого высохшего русла, я наткнулась на след. Не физический. Энергетический. Тот же привкус, что и от медальона, но старый, выцветший, как чернила на солнце. Кто-то или что-то, связанное с Мэриэлем, было здесь давным-давно. След вел на восток.
«Чувствуешь?» — спросила я Моргуса, делясь с ним этим ощущением.
«Да. Как старая рана на теле земли. Еле заметно», — ответил он, и в его мысленном голосе прозвучала настороженность.
Мы шли по этому следу еще два дня. Он привел нас к одинокому каменному обелиску, полузасыпанному песком. Никаких надписей, лишь выветренные временем символы, отдаленно напоминающие узоры на шкатулке. Это была не дорога. Это была веха. Указатель, оставленный кем-то, кто знал путь.
Именно здесь нас и нашли.
Это были не легаты и не иномирцы. Трое всадников на низкорослых, выносливых степных лошадях появились из-за холма бесшумно, как тени. Их одежды из грубой шерсти и кожи сливались с пейзажем, а лица скрывали капюшоны. Они не выхватывали оружие. Они просто окружили нас, и от них исходила тихая, но уверенная угроза.
Один из них, тот, что был явно старше, тронул поводья, и его конь сделал шаг вперед.
— Земля клана Сокола, — произнес он на гортанном наречии хазар. Его голос был хриплым, как скрип кожи. — Чужакам здесь не место. Особенно тем, кто идет по Тропе Теней.
Я не стала тянуться к клинкам. Вместо этого я медленно откинула капюшон, показывая лицо, скрытое личиной. Пусть видят, что я не скрываюсь.
— Я ищу не беду, а знания, — ответила я на том же языке, заставив себя говорить медленно и уважительно. Уроки Храма, помимо прочего, включали и диалекты. — Я ищу дорогу, которую забыл мир.
Второй всадник, помоложе, с насмешливыми глазами, выглянувшими из-под капюшона, фыркнул.
— Забытые дороги ведут к могилам, женщина. Убирайся, пока можешь.
Но старший поднял руку, заставив его замолчать. Его взгляд, острый и проницательный, скользнул по мне, по Моргусу, замершему в готовности, и остановился на моей груди. Там, где под тканью лежал медальон.
— Ты идешь по следу, которого нет, — сказал он задумчиво. — И несешь на себе знак, которого не должно быть. Это либо безумие, либо нечто большее'. Он помолчал, оценивая. — Старейшины решат. Ты пойдешь с нами. Без сопротивления. И твой… зверь… должен быть смирным'.