Нет. Я здесь не для того, чтобы что-то красть или добывать силу. Я здесь ради Джона. И все же эта мысль меня соблазняла. Призрачный нож был полезен, без него меня бы все равно заковали в наручники, но ходить с карманом, полным заклинаний из закаленного стекла? Или с чем-то, что делало Аннализ невероятно сильной? Я не мог отрицать, что хотел бы заполучить это.

Она взяла телефон, набрала длинный номер, а затем указала на диван:

— Садись.

Я чуть не сказал ей, что она может делать со своей жизнью, но сдержался. Я мог поступиться своей гордостью, чтобы помочь другу. Я сидел как послушный пес. Она несколько секунд держала трубку у уха, а потом сказала:

— Ты нужна мне здесь. В Лиме снова беда. — Немного помолчав, она положила трубку на рычаг.

— Кто это был? — Ей не понравилось, что я задал вопрос, и, видимо, я не был готов поступиться своей гордостью, как мне казалось, потому что продолжил: — Потому что в телефонных разговорах нужно здороваться и прощаться. Хорошие манеры нужны не только за столом.

— Заткнись, — сказала Аннализ. — Коллин только что пытался убить меня одним из своих чертовых конвертов. Это придает твоей истории немного больше правдоподобия.

Я кивнул. Я был не против подставить виновного.

— Без проблем. Но если бы ты не уничтожил те страницы, мы могли бы как-то помочь моему другу.

— Я бы всё равно их уничтожила. Мы с Каллином, пэры в обществе, а кража заклинаний у других пэров, это преступление, караемое смертной казнью.

Мне это казалось довольно глупым. Если бы они делились друг с другом всеми своими заклинаниями, то не только избавились бы от "неравных", о которых говорил Каллин, но и знали бы, если бы у кого-то из них было заклинание, которое делало что-то глупое и опасное, например призывало "кузенов".

Аннализ уставилась на меня. Тяжело. Мне это не понравилось.

— Что?

— Ты пытался спасти того человека, — сказала она.

Я внимательно наблюдал за ней. За гневом, который она испытывала по отношению к Каллину, скрывалось что-то еще.

— А тебе на все наплевать, — сказал я. — Чем занимается ваше общество? Вы ведь не помогаете людям.

— Мы помогаем людям, — ответила она почти с вызовом. — Если оставить твоего друга в покое, он никогда не перестанет убивать. Я здесь, чтобы этого не допустить.

— Мы должны их вылечить.

Аннализ покачала головой.

— Сомневаюсь, что от этого есть лекарство.

— Нет. — Пришло время надавить на неё по полной. — Ты не можешь просто пожать плечами и сказать: "Так было проще". Ты слишком часто так говоришь. Один из твоих близких устроил весь этот бардак, и тебе лучше взять себя в руки и всё исправить. Не усугубить проблему. Не убивать людей. Исправить. Мы должны заставить Каллина снять заклятие.

— "Мы" не можем заставить Каллина что-либо сделать, — сказала Аннализ. — Но когда придёт помощь... — её голос зазвучал неуверенно.

Мне нужно было продолжать давить на неё, чтобы она выступила против Каллина.

— Я хочу участвовать, — сказал я. — Я хочу помочь тебе противостоять Каллину.

Аннализ странно посмотрела на меня. Я занервничал.

— Ты станешь моим деревянным человеком?

Опять этот термин. Я не знал, что такое "деревянный человек", но был готов узнать. Ради друга я готов объединиться с самим дьяволом.

Аннализ встала и сняла с себя куртку пожарного.

— Разумеется, — сказала она и накинула её на меня.

Я почувствовал внезапное, невероятное давление, как будто мою душу выдавливали из тела, а потом всё погрузилось во тьму.

Я открыл глаза и увидел, что в комнате по-прежнему темно. Я резко сел, мгновенно проснувшись. Как и в случае с Пейтон, куртка Аннализ вытеснила из меня сознание. По крайней мере, мне так показалось. Но я чувствовал себя отдохнувшим, как будто проспал всю ночь. Я сел. Во рту пересохло, в животе урчало, ноги и спина болели, но в целом я чувствовал себя неплохо, учитывая состояние дивана, на котором я вырубился. Правда, было холодно.

Я заметил что-то на тыльной стороне ладони. Она была покрыта татуировками, как у Аннализ. Татуировки тянулись от запястья по внешней стороне предплечья до локтя. Я понял, что на мне нет рубашки, а грудь и живот тоже покрыты странными черными отметинами.

— Он очнулся! — раздался женский голос. — Доброе утро, красавчик!

Ко мне подошла темнокожая женщина с ярко выраженным бразильским акцентом. Ей было около сорока пяти, и одного взгляда на ее сияющие глаза было достаточно, чтобы понять, что она наслаждается жизнью. Она разрезала апельсин пополам огромным боевым ножом и протянула мне половинку.