"— Я купил билеты на джазовый концерт, — сказал он, уже не сдерживая раздражения. — На ту певицу, которую ты обожаешь. Билеты стоили пятнадцать тысяч. Я хотел сделать тебе сюрприз.
Тишина. Он слышал её дыхание.
— Антон… я правда не могу.
— Потому что не хочешь? Или потому что у тебя кто-то есть?
Вопрос повис в воздухе, как нож. Он не планировал его задавать. Он вообще не планировал сцен ревности — считал их уделом слабых и неуверенных. Но сейчас, в эту субботу, с билетами в кармане и обидой, копившейся неделями, он сорвался.
— Что? — голос Олеси стал ледяным.
— Я спрашиваю, — продолжил он, уже не в силах остановиться, — есть у тебя кто-то ещё? Потому что твоё поведение, Олесь, классическое. Ты пропадаешь, ты врёшь про «завалы», ты не приглашаешь меня к себе. Всё это пахнет одним: ты не одна. И я, вероятно, запасной вариант.."
Их роман начинается как сказка: цветы, долгие разговоры и страсть, которая сметает всё на своём пути. Но Олеся скрывает что-то.
Глава 1
Точка на графике
Антон не верил в судьбу. Он верил в цифры, в статистику и в причинно-следственные связи. Работа в бюджетной сфере — он был ведущим аналитиком в департаменте региональных программ — приучила его раскладывать всё на составляющие. Риски. Активы. Эффективность. В свои тридцать пять он дорос до позиции, когда его заключения отправлялись на стол к заместителям министра, и получал за это зарплату, которая позволяла ни в чём себе не отказывать. Не яхты, конечно, но хорошая квартира в центре (ипотека закрыта досрочно), отличная машина, рестораны, путешествия два раза в год, абонемент в лучший спортзал города.
Он был в хорошей форме. Следил за собой, занимался с тренером, одевался у итальянских марок средней руки. Женщины у него были — и довольно часто. Отношения длились от пары месяцев до двух лет, но всякий раз упирались в одну и ту же стену: Антону становилось скучно. Не потому, что девушки были плохими. Просто он слишком быстро просчитывал их траекторию. На третьем свидании он уже знал, что она скажет через полгода, как они поссорятся и чем закончится. Это убивало интерес.
К тридцати пяти он решил, что, вероятно, «та самая» — это красивая легенда, придуманная кинематографистами. И жил себе спокойно: работа, спорт, встречи по пятницам с друзьями в баре, иногда — новые знакомства в приложениях. Всё ровно, предсказуемо, комфортно.
До того самого вечера.
Он задержался на работе — закрывал большой проект по оптимизации межбюджетных трансфертов. Вышел из здания около десяти, сел в свой тёмно-синий «БМВ» и поехал домой. Октябрь выдался промозглым: дождь зарядил с утра и не прекращался, к вечеру перейдя в мелкую, противную изморось.
Антон припарковался во дворе, взял портфель и пошёл к подъезду. Путь лежал через небольшой сквер — три фонаря, две скамейки, кусты сирени. Место как место, ничего примечательного.
Он заметил её не сразу.
Она сидела на скамейке под единственным работающим фонарём. В длинном бежевом пальто, накинутом на плечи, и ярко-красных туфлях — совершенно не по погоде, но чёрт возьми, эффектных. Светлые волосы, почти льняные, собраны в небрежный пучок. В руках — зонт. Раскрытый. Хотя дождь уже кончился минут десять назад.
Антон замедлил шаг. Он не был из тех, кто подходит к незнакомкам на улице, — не потому что робел, а потому что считал это дурным тоном и никогда не испытывал потребности. Но сейчас что-то заставило его остановиться. Может быть, её поза: она не смотрела в телефон, не ждала кого-то, не нервничала. Она просто сидела, выпрямив спину, и смотрела на мокрые листья под ногами. Спокойно. Так, будто находилась в личной гостиной.
— Простите, — услышал он собственный голос. — Вы не замёрзли?
Она подняла голову. И Антон впервые за долгое время почувствовал, как внутри что-то сместилось. У неё были глаза цвета балтийского янтаря — серо-зелёные, глубокие, с каким-то спокойным, почти всезнающим выражением. В них не было удивления. Только лёгкое любопытство, как у кошки, которая наблюдает за незнакомцем, но не боится.
— Замёрзла, — призналась она. Голос низкий, с лёгкой хрипотцой. — Но это не страшно.
— Дождь кончился, — он кивнул на зонт.
Она посмотрела на зонт, потом на него, потом на небо.
— Знаю. Просто я люблю, когда есть крыша над головой.
— Это зонт, а не крыша.
— Какая разница? — она чуть склонила голову. — Принцип тот же.
Антон усмехнулся. Он не ожидал от случайной незнакомки в сквере такой философии.
— Можно сесть?
— Место свободное, — она подвинулась.
Он сел. Скамейка была мокрой, но он не обратил внимания. Между ними повисла пауза — не неловкая, а какая-то правильная, наполненная. Обычно в таких ситуациях Антон начинал говорить первым — шутить, рассказывать о себе, задавать вопросы. Сейчас ему не хотелось ничего говорить. Он просто смотрел на неё и думал: «Откуда ты здесь взялась?»
— Ты поздно возвращаешься, — сказала она.
— Работа.
— И кем работаешь?
— Аналитиком. Бюджетная сфера.
— Звучит скучно, — заметила она без тени осуждения.
— Выглядит скучнее, чем звучит, — признался он. — Но мне нравится. Порядок, логика, предсказуемость. А ты?
— Флорист. У меня маленькая мастерская в центре.
— Цветы — это предсказуемо? — спросил он.
— Цветы — это антихаос, — ответила она серьёзно. — Ты берёшь кучу разрозненных веток, бутонов, листьев и собираешь из них что-то цельное и красивое. В этом есть математика. Просто не все её видят.
Она говорила, а он смотрел на её руки — тонкие, с короткими ногтями без маникюра, со старым шрамом на большом пальце. Руки человека, который работает с живым материалом. И с каждой секундой он понимал, что не хочет уходить. Это было странно. Обычно после десяти вечера его социальная батарейка садилась, и он мечтал только о душе и диване. Сейчас он готов был сидеть здесь до утра.
Они проговорили больше часа. Антон узнал, что её зовут Олеся, ей двадцать восемь, она любит джаз и старые фильмы, ненавидит шумные компании и кофе (пьёт только травяной чай). Она не спрашивала, сколько он зарабатывает, какая у него машина и есть ли своя квартира, — вопросы, которые ему задавали на первых свиданиях с завидной регулярностью. Ей было просто интересно с ним.