– Черт подери! – воскликнул кто-то у него за спиной.

Мистер Хупдрайвер покачнулся, а Чарлз издал громкий, душераздирающий воинственный клич. В лунном свете он возвышался над противником, подобно башне, и беспрестанно махал кулаками. Не иначе как наступал конец. Мистер Хупдрайвер быстро пригнулся, метнулся вправо, нанес удар, но промахнулся. Чарлз в свою очередь рванулся влево, попытался ответить, однако тоже не попал в цель. Кулак пронесся над левым ухом мистера Хупдрайвера, и на этом атака с фланга завершилась, но последовал очередной удар, на сей раз прямиком в ухо. Земля и небо закружились, и в эту минуту светлая фигура прошмыгнула в калитку и исчезла во тьме. Парень в гетрах бросился наперерез, однако остановить беглеца не смог. Послышался громкий смех, раздались ликующие крики. Медленно выпрямившись, мистер Хупдрайвер с удивлением осознал великую и прекрасную правду: противник позорно бежал, а он доблестно сражался и победил по всем правилам битвы.

– Славно вы врезали ему в челюсть, – с неожиданным дружелюбием сказал беззубый бородатый человечек.

– Дело в том, – пояснил мистер Хупдрайвер, сидя на обочине дороги, ведущей в Солсбери, и прислушиваясь к далекому колокольному звону, – что пришлось научить грубияна уму-разуму. Да, просто пришлось.

– Так ужасно, что люди дерутся, – вздохнула Джесси.

– Но ведь эти невежи стали поистине невыносимыми, – спокойно ответил мистер Хупдрайвер. – Если время от времени не давать им отпора, то скоро ни одна леди не сможет проехать по дороге на велосипеде.

– По-моему, любая женщина боится насилия, – продолжила Джесси. – Мужчины намного храбрее – по-своему. Даже не представляю, как можно войти в комнату, где сидят совершенно незнакомые, неприятные люди, выбрать среди них самого дерзкого и как следует его отлупить. Одна лишь мысль об этом внушает ужас. Я думала, что на такое способны только телохранители в романах Уиды [26] .

– Таков долг истинного джентльмена, ничего больше, – пожал плечами мистер Хупдрайвер.

– Но каково это – шагнуть навстречу опасности?

– Всего лишь привычка, – скромно ответил мистер Хупдрайвер и небрежно смахнул с колена сигаретный пепел.

В понедельник утром беглецы позавтракали в Блэндфорде, в гостинице «Золотой фазан». Сложным, запутанным путем они двигались по графству Дорсетшир в Рингвуд, куда должен был прийти ответ от школьной учительницы Джесси. К этому времени наши путешественники провели вместе почти шестьдесят часов, и вполне понятно, что чувства мистера Хупдрайвера стали глубже и серьезнее. Поначалу Джесси представлялась воздушным видением – женственным, легким и ослепительным, витавшим в облаках и волей милостивой судьбы ниспосланной ему на радость. Как вам известно, первоначальная идея нашего героя заключалась в попытке дотянуться до спутницы, притворяясь более богатым, образованным и родовитым, чем был на самом деле. Знание женской натуры мистер Хупдрайвер черпал исключительно из общения с коллегами-продавщицами, а среди представителей этого класса (равно как среди военных и слуг) по сию пору с религиозным рвением соблюдаются традиции строгого социального разделения. Наш герой невыносимо боялся, что Джесси сочтет его развязным. Постепенно он начал понимать отличительные особенности ее характера и образа мысли. Полное отсутствие жизненного опыта сочеталось в ней с нескрываемым восхищением абстрактными идеями самого продвинутого свойства, а сила ее убежденности покоряла. Мисс Милтон решительно готовилась начать самостоятельную жизнь, и под ее влиянием мистер Хупдрайвер тоже начал склоняться к подобному намерению. Осознав смысл ее стремлений, он понял, что и сам с ранних лет думал о том же.

– Конечно, – однажды заявил он в приступе мужской гордости, – мужчина всегда свободнее женщины. И все же в колониях нет и половины тех условностей, которые существуют в английском обществе.

Пару раз он попытался проявить смелость взглядов, даже не осознавая, что в эти моменты произвел впечатление крайне ограниченного человека. Например, пренебрег многовековой традицией и не предложил зайти в церковь; более того, весьма либерально высказался о посещении воскресной службы.

– Не больше чем привычка, – высокомерно заявил наш герой. – Просто старинный обычай. Честное слово, не понимаю, какая от этого польза. – И разразился потоком шуток по поводу головных уборов священников, напоминавших колпак дымовой трубы, которые недавно прочитал в журнале «Глоб».

Однако он продемонстрировал хорошее воспитание, все воскресенье не снимая перчаток и демонстративно выбросив больше половины сигареты на подъезде к церкви, куда прихожане стекались на дневную службу. Помня о планах Джесси стать писательницей, мистер Хупдрайвер дипломатично избегал литературных тем, делая исключение лишь для комплиментов.

И все-таки по просьбе мисс Милтон в Блэндфорде они поднялись на старинную церковную галерею и таким образом приняли участие в службе. Следует заметить, что к этому времени Джесси начали терзать мучительные сомнения: стало ясно, что события развиваются вовсе не так, как она представляла. Произведения Оливии Шрейдер, Джорджа Эджертона [27] и прочих поборниц женской свободы она читала со свойственным девочкам (пусть не по возрасту, но по эмоциональной зрелости) ограниченным пониманием. Она твердо знала, что поступить правильно означает снимать отдельную квартиру, ходить в Британский музей и писать статьи в ежедневные газеты – до тех пор, пока не подвернется что-нибудь более стоящее. Если бы Бечемел – мерзкий тип! – исполнил свое обещание, а не поступил столь отвратительно, все сложилось бы хорошо, а теперь оставалось надеяться исключительно на либерально настроенную мисс Мергл, год назад выпустившую высокообразованную девушку Джесси в жизнь. На прощание учительница подарила любимой ученице томик эссе Эмерсона [28] и «Расцвет Голландской республики» Мотли [29] – книги, которые должны были помочь пережить трудности взросления, – а также пожелала ей держаться бесстрашно и честно.

Отношение Джесси к образу жизни мачехи в тот момент было уже негативным. В мире не существует более серьезных и мрачных особ, чем умные девушки, чьи успехи в постижении знаний замедлили развитие женского кокетства. Несмотря на прогрессивный дух романа Томаса Плантагенета, направленного против института брака, Джесси быстро поняла, что стоит за маленькими хитростями этой очаровательной женщины, а ее притворство перед многочисленными поклонниками форм вызывало нестерпимое раздражение. Поэтому возвращение к нелепой, далекой от реальности жизни, означавшее безусловную капитуляцию перед консервативными условностями, казалось невозможным. И все же что еще оставалось делать? Теперь вы должны понять, отчего мисс Милтон то впадала в мрачную задумчивость (в эти минуты мистер Хупдрайвер хранил почтительное молчание и проявлял особую заботу), то красноречиво осуждала существующие порядки. Мистер Хупдрайвер выяснил, что его спутница разделяет взгляды социалистов, и туманно намекнул, что он пошел еще дальше, имея в виду едва ли не ужасы анархизма. Если бы наш герой хоть немного представлял, где именно находится Зимний дворец, и точно знал, что тот разрушен, то наверняка признался бы, что это дело его рук. Он с готовностью соглашался с тем, что положение женщин ужасающее, однако удержался и не сказал, что девушке-продавщице не стоит просить коллегу-мужчину снять с верхней полки коробку в тот самый момент, когда коллега-мужчина занят с покупательницей. Несомненно, только сосредоточенность на собственных проблемах помешала Джесси разоблачить фантазии мистера Хупдрайвера уже в субботу или в воскресенье.

В воскресенье ночью мистеру Хупдрайверу почему-то не спалось, что случалось с ним исключительно редко. Внезапно пришло осознание, что он презренный лжец. В понедельник, на рассвете, он все еще с мучительным стыдом перебирал в уме свои фантазии, а когда попытался отвлечься от неприятных воспоминаний, перед ним встали финансовые проблемы. Часы пробили два часа, потом три. Удивительно, насколько несчастными чувствуют себя некоторые люди, причем в тот момент, когда должны наслаждаться блаженством.