Мистер Коттедж попытался объяснить подробнее. Недоумение на лице собеседника говорило о том, что объяснения были слишком сложны для его ума. Француз с беспомощным видом повернулся к леди Стелле, готовой прийти ему на выручку.

– Эта дама, – сказал мистер Коттедж, – сможет объяснить проще. Позвольте представить: леди Стелла, а это…

– Месье Дюпон, – с поклоном сказал француз. – Я, что называется, журналист и публицист. Меня интересует роль кинематографа в сфере образования и пропаганды. Вот почему я сопровождаю лорда Барралонгу.

Умение болтать по-французски было главным достоинством леди Стеллы. Она почувствовала себя как рыба в воде и полностью взяла на себя просвещение месье Дюпона, прервавшись только на то, чтобы сказать мисс Грите Грей, как она рада встретить в этом странном мире свою соотечественницу.

Избавившись от месье Дюпона, мистер Коттедж отошел в сторону и стал наблюдать за маленькой группой землян в центре зала и окружавшими их высокими, внимательными, но не принимавшими участия в разговоре утопийцами. Мистер Дюжи с прохладной приветливостью беседовал с лордом Барралонгой, а мистер Хамлоу уверял, что ему очень приятно повстречать «крупнейшего государственного деятеля Англии». Мистер Айдакот стоял рядом с лордом Барралонгой с самым дружелюбным видом. Они хорошо знали друг друга. Отец Камертонг обменивался репликами с мистером Соппли. Хек и Геккон после первого обмена натянутыми взглядами отошли в сторону и принялись вполголоса обсуждать технические перипетии событий дня. На мистера Коттеджа никто не обращал внимания.

Сцена напоминала случайную встречу на вокзале или официальном приеме, маловероятное и в то же время совершенно обыденное событие. Он слишком устал и насквозь пропитался изнурительной новизной.

– Эх! Пойду-ка я спать! – неожиданно зевнув, пробормотал мистер Коттедж. – Лягу в свою маленькую кроватку.

Он вышел сквозь толпу дружелюбных утопийцев под тихое звездное небо и кивнул незнакомой туманности на краю созвездия Ориона – так усталый отец кивает докучливым отпрыскам. Загадка подождет до утра. Сонно спотыкаясь, он добрался через сад до выделенного ему места ночлега.

Раздевшись, мистер Коттедж немедленно, как утомленный играми ребенок, провалился в глубокий сон.

Глава 8

Раннее утро в Утопии

1

Мистер Коттедж медленно пробудился от глубокого сна.

Ему смутно казалось, что от него ускользает сладкое, чудесное сновидение. Он пытался удержать его и поэтому долго не открывал глаза. Ему снилось, что он очутился в замечательном мире прекрасных людей, сумевших избавиться от тысяч земных невзгод. Увы, сон растаял и улетучился. В последнее время сны редко посещали мистера Коттеджа. Он лежал не двигаясь с закрытыми глазами и с неохотой пробуждался, готовясь увидеть мир каждодневной рутины.

Заботы и тревоги последних двух недель уже завладели его мыслями. Сможет ли он когда-нибудь провести отпуск в одиночестве? Тут он вспомнил, что уже спрятал саквояж с вещами в багажнике «желтой угрозы». Но ведь это было не вчера вечером, а позавчера. Он постепенно вспомнил начало путешествия, сдержанную радость от того, что выехал за ворота незаметно для миссис Коттедж. Открыв глаза и уставившись в белый потолок, попытался восстановить в памяти подробности поездки. Вспомнились поворот на Камберуэлл-Нью-роуд, яркие, пьянящие лучи утреннего солнца, Воксхолл-бридж-роуд и жуткие заторы на углу Гайд-парка. Он всегда говорил, что по западной части Лондона куда труднее ездить на автомобиле, чем по восточной. А потом что? Приехал в Оксбридж? Нет. Он помнил дорогу в Слау, дальше в памяти зиял провал.

Какой хороший потолок: ни трещинки, ни пятнышка.

Где же он провел остаток дня? Ведь куда-то он все-таки приехал, потому что проснулся в чрезвычайно удобной шикарной постели под трели певчего дрозда. Мистер Коттедж всегда утверждал, что хороший певчий дрозд даст фору соловью, но этот был настоящим Карузо. А вот ему вторит еще один! В июле! В Пангборне и Кейвершеме есть прекрасные соловьи, но они поют в июне, а сейчас июль. И это дрозды… В облаке полусонных мыслей вдруг обозначилась фигура мистера Айдакота. Уперев руки в бока, выставив вперед подбородок, он говорил поразительные вещи сидящему нагому человеку с озабоченным лицом и другим таким же фигурам. Одна из них была похожа на Дельфийскую сивиллу. Мистер Коттедж начал припоминать, что каким-то образом попал в компанию, совершавшую воскресный выезд в Тэплоу-Корт. Выходит, эту речь произносили в Тэплоу-Корте? Но в Тэплоу-Корте люди не ходят голышом. Может, это аристократы так отдыхают в своем узком кругу?

Или это все-таки Утопия? Неужели такое возможно?

Мистер Коттедж сел на постели в состоянии бесконечного изумления и воскликнул:

– Не может быть!

Кровать стояла в маленькой полуоткрытой лоджии. В промежутках между стройными колоннами из рифленого стекла виднелись снежные шапки горного хребта, а много ближе – заросли высоких кустов с бордовыми цветами. Дрозд все еще выводил рулады – славная птица славного мира. Мистер Коттедж все вспомнил. Теперь все прояснилось. Внезапный рывок автомобиля, звук лопнувшей скрипичной струны – и Утопия! Он вспомнил все: от мертвого прекрасного тела Прудди до появления лорда Барралонги на лужайке под странными, незнакомыми звездами. Это был не сон. Мистер Коттедж посмотрел на одеяло изумительно тонкой работы, на котором лежала его рука. Потрогал колючий подбородок. Мир был достаточно реален, так что неплохо бы подумать о бритье и завтраке, тем более что ужин он пропустил. Словно в ответ на его мысли по ступенькам, ведущим в спальню, спустилась улыбающаяся девушка с небольшим подносом. Нет, надо все-таки отдать должное мистеру Дюжи. Благодаря расторопности государственного мужа мистер Коттедж мог теперь насладиться утренней чашкой чая.

– Доброе утро! – поздоровался он.

– Конечно, доброе, – ответила молодая утопийка, опустила поднос, улыбнулась по-матерински и ушла.

– Конечно, доброе, а какое же еще? – повторил мистер Коттедж, на минуту задумался, опустив подбородок на колени, но затем переключил внимание на хлеб с маслом и чай.

2

Маленькая туалетная комната, где сброшенная им вчера вечером одежда так и лежала на полу нетронутой кучей, была чрезвычайно проста и в то же время вызвала у мистера Коттеджа чрезвычайное любопытство.