Глава первая
РОНАН
Автобус дергается, замедляя ход, тормоза скрипят с низким ржавым шипением, от которого вибрирует все мое тело. Тошнота, бурлящая у меня в животе, не имеет никакого отношения к движению автобуса, а полностью связана с тем, где я нахожусь.
Этот город проглотил меня и выплюнул. Он оставил меня гнить на обочине дороги. Он не убил меня, но чертовски уверен, что пытался.
И теперь, подобно призраку, возвращающемуся в свою собственную могилу, я вернулся.
Мои пальцы сжимаются вокруг ремня спортивной сумки, ногти впиваются в изношенную ткань, пока швы не угрожают разойтись. Я цепляюсь за это, как за якорь против волны воспоминаний, угрожающей утащить меня на дно.
Дождь хлещет по окну, превращая внешний мир в искаженный визуальный кошмар из неона и теней. Мерцающая вывеска станции заливает красным мокрый тротуар, ее сияние слабеет и гаснет. Половина букв выгорела, поблекла, как пульс, который давно перестал биться.
Я знал, что так и будет. Я пытался убедить себя, что этого не произойдет, но я знал это нутром и в пустоте под ребрами, где поселился ужас.
Но мне все равно неприятно это видеть.
Город выглядит точно так, как я его помню. Адская дыра, куда отправляются умирать мечты, а надежда — это просто еще одно слово из четырех букв. Это место, где смотрят, как люди падают, и отворачиваются, делая вид, что не слышат звука падения.
И я действительно упал. Сильно. Удар до сих пор отдается эхом в моих костях и будит меня по ночам в холодном поту.
Автобус с хрипом останавливается, двери со стоном открываются, словно протестуя против усилий. Старик потирает руки, что-то бормоча кому-то, кого там нет. Женщина ерзает на своем сиденье, поправляя спящего ребенка, привалившегося к ее плечу. Через проход подросток в подтянутой толстовке прислоняется к окну, его пальцы выбивают бессмысленную дробь по колену.
Водитель резко выдыхает, нетерпеливо ожидая, когда люди встанут и уйдут. Я поднимаюсь на ноги, перекидываю сумку через плечо и выхожу в проход. Никто не смотрит на меня.
Хорошо. В этом городе за мной наблюдали столько, что хватит на несколько жизней.
Мои ноги затекли, мышцы напряжены от слишком многих часов, проведенных в тесном пространстве. Каждый инстинкт кричит мне сесть обратно и продолжить путь до следующего города. Но я этого не делаю. Я заставляю себя пройти в начало автобуса.
Затем, на полсекунды, я ловлю свое отражение в окне. И на полувздохе я вижу его.
Ввалившиеся глаза. Кожа слишком туго натянулась на ребрах. Одежда, в которой он нырял в мусорный контейнер, и рукава, слишком длинные для его рук, тонули. Выражение его лица. Господи, это выражение. Оно до сих пор преследует меня. Это взгляд человека, который понятия не имеет, что его ждет, но в глубине души знает, что ничего хорошего из этого не выйдет. Все в нем говорит о том, что он ребенок, который не знает, как дать отпор.
А потом он исчез. Поглощенный темным стеклом и замененный кем-то совершенно другим.
Мужчина, покрытый чернилами, мускулы рельефны от необходимости, лицо непроницаемо. Тело, которое больше не выглядит истощенным. Человек, который научился наносить ответный удар или умереть, и который носит свои шрамы как броню.
Я спускаюсь на землю, и дверь автобуса с шипением закрывается за мной. Двигатель урчит, затем автобус уезжает, поглощенный темным участком шоссе за станцией, и оставляет меня стоять здесь, среди обломков моего прошлого.
Может быть, возвращение сюда — ошибка. Нет. Это определенно ошибка.
Я уже поворачиваюсь к билетному автомату, прежде чем мой мозг успевает понять, что делает мое тело. Я останавливаю себя, хватаюсь за спинку скамейки и удерживаюсь на месте. Соприкосновение с холодным металлом вызывает ледяной шок в моей руке, но это останавливает реакцию полета.
Я делаю глубокий вдох через нос, выдыхаю через рот, затем повторяю действие. Каждый выдох выходит маленьким белым облачком передо мной. Доказательство того, что я действительно здесь, действительно снова дышу отравленным воздухом этого города.
Поношенная ткань моей толстовки с таким же успехом могла бы служить папиросной бумагой для защиты от холода, который пробирает меня до мозга костей, пробуждая призраки старых болей, которые, как я думал, я похоронил. Мое плечо пульсирует в том месте, где оно было вывихнуто. Мои ребра болят там, где они были сломаны. К горлу подступает желчь. Я проглатываю это, поправляю сумку на другом плече и оглядываюсь по сторонам.
На дороге нет ни машин, ни голосов, разносящихся в воздухе. Все, что я слышу, — это гул уличных фонарей, затихающее гудение неоновой вывески над моей головой и шепот моего пульса в ушах. В воздухе пахнет мокрым асфальтом, бензином и ржавчиной.