Итальянский исследователь истории масонства Микеле Морамарко, признаваемый в этом качестве самым объективным и эрудированным, пишет о символике масонского храма, что «храм в миниатюре воспроизводит Вселенную».{50} Вселенная, по обратной логике восприятия, это храм; храм-мастерская, в котором установлен трон Мастера: «Храм имеет прямоугольную форму. Потолок усыпан звездами, пол — с узором в виде шахматной доски. Одна из стен не достигает потолка. При входе в храм, символически обращенный на Запад, возвышаются две колонны… На Востоке установлен трон Мастера, председательствующего в ложе».{51} Чтобы убедиться в том, что масонский Мастер есть «наш» Мастер — Солнце, поищем рядом в храме три символа: Камень, Солнце, Огонь.

Мы помним, что в культе кузницы каменная наковальня служила не только в качестве священного ремесленного атрибута, но и как алтарь. А теперь читаем у М. Морамарко: «В центре храма треугольный алтарь, на котором лежат Библия, угольник и циркуль. На каждой из трех граней алтаря начертаны слова: Свобода — Равенство — Братство. У подножия алтаря один неотесанный и один отесанный камень…»{52}

Камень мы обнаружили, поищем Солнце, которое в культе кузницы присутствует явственно: этот культ, как уже отмечалось, отправлялся в дни летнего и зимнего солнцестояния. Опять обращаемся к работе итальянца: «После того, как масоны вошли в храм и руководители ложи заняли свои места, начинается Работа. Согласно ритуалу, она символически начинается равно в полдень, подчеркивая солярность (т.е. „солнечность“ — авт.) события».{53} Далее мы узнаем, что Библия, лежащая на алтаре, раскрыта на первой странице Евангелия от Иоанна, где напечатан Пролог («В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог…» и т.д.), рассказывающий в эзотерической форме об Иисусе Христе (мир ему). О месте Христа в масонстве мы поговорим позже, а теперь обратим внимание на слова М. Морамарко: «У масонов Иоанн — евангелист празднуется по случаю зимнего солнцестояния.»{54}

Что касается третьего искомого символа (Огонь), то и он обнаруживается в масонском храме. Наш источник пишет: «Сегодня свечи в храме являются своеобразным напоминанием о культе огня. Прав, видимо, такой исследователь масонства, как Буше, когда он напоминает в своей „Символогии масонства“ о зороастрийском происхождении обычая возжигания священного огня».{55}

М. Морамарко мог бы легко обнаружить культ огня в эпохах, более древних, чем эпоха зороастризма, но ведь Морамарко, будучи масоном, и не обязан объяснять нам все тайны «братства». Нас вполне удовлетворяет то, что масонский Мастер оказывается Солнцем («Мастер пребывает на Востоке»){56} и что в ритуалах масонского храма обнаруживаются все три символа Верховного Существа — Камень, Огонь, Солнце, а богодьяволизм Верховного Существа выражают относимые к нему слова: «пребывающее вверху и пребывающее внизу взаимоотражены и в этом чудо единого».{57} Чудо еще и в том, что эта формула странным образом совпала с главной формулой марксовской диалектики: «единства и борьбы противоположностей».

Впрочем, эта формула обнаруживается отчеканенной задолго до масонов и Маркса, в трудах древнегреческого философа Диогена, жившего два с половиной тысячелетия назад: «Огонь — основа всего, все является изменением огня… все происходит в борьбе противоположностей и все течет как река, все имеет границы и все один мир.»

Узнав о том, что Маркс начал свою карьеру как масон-иллюминат, мы перестанем удивляться подобным совпадениям, а пока поговорим о «противоположностях».

Ранее мы вскользь обрисовали характер той среды, из которой выросла «интеллектуальная элита» первобытного человечества — клан «мастеров» и «жрецов огня». Эти две профессии в течении многих тысячелетий составляли, по сути, единую ритуальную целостность, о чем наглядно свидетельствует «культ кузнецов», сохранившийся в некоторых своих проявлениях вплоть до наших времен. Кузнец -мастер металла. Но совершенно очевидно, что до эпохи металла он был преимущественно «мастером камня». Камень, на котором как на алтаре возжигали огонь, являет собой наиболее почитаемый атрибут «культа кузницы», а сам кузнец, зажигающий огонь на каменной наковальне, выполняет функции жреца в этом ритуале.

Из века в век «элита» пополнялась физически и умственно неполноценными людьми. Уже объяснялось почему. Усложнение и совершенствование «каменной индустрии», которой занимались «хранители огня», требовали предварительной подготовки, ученичества. А ученики рекрутировались среди тех детей, чьи физические или умственные дефекты напрочь перечеркивали надежды воспитать из них сильных и ловких охотников и воинов. Недаром почти во всех мифологиях мира «кузнецы» предстают увечными, злыми, демоническими существами. Это -отголосок древней реальности. У всех европейских народов по сей день бытуют предания о «злых карликах» (гномах, альвах, цвергах, эльфах и т.д.), горбатых и кривоногих «мастерах кузнечного ремесла», живущих под землей или в пещерах. Эта существа необычайно мудры, способны смастерить чудесные вещи, и в то же время полны злобы и хитрости. Часто их рисуют людоедами и почти всегда подчеркивается их гипертрофированная сексуальность. Любопытная деталь: карлики-кузнецы, попав в лучи солнца, превращаются в камни.{58}

Связь ущербности и порождаемого им комплекса неполноценности с различными жуткими преступлениями, в том числе и с каннибализмом, а также с некоторыми видами половых извращений — общее место и одна из основ современной психиатрии, и весьма характерно, что весь этот «букет» проступает в описаниях «карликов-кузнецов».

Подобные существа населяют мифы буквально всех народов — от эскимосов до австралийцев и от китайцев до исландцев. Есть они и в вайнахских мифах. Это — «заячьи всадники» (пхьагал берий). В вайнахских сказаниях они сосуществуют с нартами. Так, в предании «Жены Пхьагал Бери и Сеска-Солсы» заячий всадник выступает в роли друга «солнечного героя» — Сеска-Солсы,{59} или несет с ним совместно «богатырскую вахту» по охране вайнахской земли от внешних врагов.{60} Примечательно, что верховое животное карликов из вайнахских легенд пхьагал (заяц) хранит в своем названии общий корень с именем бога огня Пхьа и со словом «мастер» (пхьар). Это созвучие достаточно прозрачно указывает на связь вайнахских «заячьих всадников» с их европейскими «собратьями», гномами-кузнецами.

Нужно сказать, что воссозданный нами мрачный портерт не полностью передает облик мастеров. Часто они несут в себе черты идеального благородства, самопожертвования во имя рода человеческого. Таким предстает перед нами вайнахский Пхьармат, Мастер-Солнце, таким в греческой мифологии рисуется Прометей — «родоначальник всех ремесел», почитавшийся в Афинской Академии в виде огня на каменном алтаре.{61} Чем объяснить эту противоречивость в мифологизированном, общечеловеческом образе Мастера?