Я вышел в прихожую проводить гостей. Как я и ожидал, Игнат был тут. Он раздобыл где-то тряпку и теперь старательно протирал ореховую раму старого зеркала. Рама была покрыта тонкой резьбой, и Игнат уделял внимание каждой завитушке.

Косогоров надел пальто, с грустью посмотрев на разорванный карман. Затем зажал подмышкой зонт и повернулся ко мне:

— Благодарю вас, господин Тайновидец… — начал он.

Дзынь!

Острый конец зонта с размаха врезался в зеркало. Тяжёлая рама покачнулась и чуть не соскочила с гвоздя, но Игнат успел её подхватить. Мы с Никитой Михайловичем помогли старику повесить зеркало на место.

— Целёхонько, — с облегчением выдохнул Игнат. — Повезло. Зеркало разбить — к большой беде.

— Простите, — виновато пробормотал Косогоров. — От меня столько хлопот.

— Мы постараемся распутать это дело как можно скорее, — подбодрил я мастера невезения.

Посмотрел на суровое лицо Игната, не удержался и с улыбкой добавил:

— Надеюсь, нам повезёт.

— Жалко его, — неожиданно сказал Игнат, когда гости уехали. — Вы уж помогите ему, ваше сиятельство. А это невезение мы переживём, не сомневайтесь. И не такое случалось.

— Вот это другое дело, — улыбнулся я. — Узнай-ка у Прасковьи Ивановны, как продвигаются поиски.

Словно в ответ на мои слова за дверью кабинета кто-то испуганно заскулил:

— Да что же это делается-то? Когда же магия проклятущая меня отпустит?

— Это ещё кто? — изумился я и распахнул дверь.

Едва не сбив меня с ног, из кабинета выскочила незнакомая женщина, больше похожая на огородное пугало. Её кургузое пальто мышиного цвета было испачкано побелкой, на выщипанных бровях налипла паутина.

Женщина тащила за собой большой чемодан.

Увидев раскрытую входную дверь женщина мышью шмыгнула на крыльцо и побежала к калитке.

— Акулина, ты куда? — крикнул ей вслед Игнат.

— Подальше отседова, — не оборачиваясь, ответила женщина. — Пропадите вы все вместе со своей магией! Я на вас в полицию напишу!

Она всем телом толкнула калитку и вылетела за ограду.

Калитка сама собой захлопнулась, а бронзовые колокольчики на ограде весело зазвенели.

Магический кот Уголёк вышел на крыльцо и лениво потянулся.

— Она серебряные ложки из буфета хотела стащить, — мяукнул он. — Думала, никто не заметит, а мы с Фомой увидели, и дом тоже. Вот он и решил её покружить немного.

— Не вздумайте рассказать об этом Прасковье Ивановне, — нахмурился я.

Но Прасковья Ивановна сама обо всём узнала. Я поднялся в кухню и увидел, что она сидит, уронив полные руки и глядя в окно, а по её щекам текут слёзы обиды.

Анюта мыла посуду, стараясь лишний раз не звякать тарелками.

Когда я вошёл, Прасковья Ивановна вскочила со стула.

— Простите меня, дуру старую, ваше сиятельство. Я-то надеялась, что Акулина за ум взялась. Да и жалко её стало — родня всё же. Если б я только знала, что она задумала.

Лицо кухарки покраснело от стыда за сестру, она едва сдерживалась, чтобы не заплакать.

Пришлось срочно спасать ситуацию.

— Жаль, что так случилось, но вы ни в чём не виноваты, — мягко сказал я. — Никто не должен отвечать за другого человека, и неважно, родственник он или нет.

— Так ведь это я её в дом привела, — опустив голову, пробормотала Прасковья Ивановна. — Добра ей хотела. А мне бы подумать — с чего это она вдруг в Столицу приехала.

— Нехорошо вышло, — согласился я. — Но вашей вины в этом нет. Если хотите, я поговорю с вашей сестрой. Объясню, что так себя вести не годится.

— Да я сама её отругаю, ваше сиятельство, — испуганно возразила Прасковья Ивановна. — Я из неё душу вытрясу. Хоть и паршивая овца, а что же с ней поделать? Другой родни у меня нет.

Игнат, который поднялся в кухню следом за мной, сурово откашлялся:

— Как это у тебя другой родни нет? А мы тебе кто?

Прасковья Ивановна снова покраснела и закрыла лицо руками.

— Сама не знаю, что говорю, дура старая! Простите меня, Александр Васильевич! И ты, Игнат, прости. А сестру я обратно в деревню отправлю, там ей самое место.

— Если вашей сестре потребуются деньги на обратную дорогу, дайте мне знать, — кивнул я.

Зелье, которым напоил меня Иван Горчаков наконец-то подействовало. Моя простуда полностью прошла, и мне захотелось на свежий воздух.