— Вам придётся вернуться к работе, — совершенно ровно и серьёзно проговорил старший.

— Давно меня так не смешили по утрам. Идите с миром, — хмыкнул я, покачивая ружьём. — Считаю до трёх, потом — не обессудьте.

Молодой растерялся на миг, нахмурился, потом вскинулся и воскликнул:

— Вы что, серьёзно? Мы сотрудники Следственного комитета, а вы нам ружьем угрожаете. Вы знаете, что…

Бах!

Мой выстрел в воздух оборвал его пламенную речь на взлете. Над двором гулко прокатилось эхо, от леса за огородами шарахнулись птицы. Ствол уже поехал на гостей, и я спокойно сказал:

— Это был «раз». Теперь «два».

Бах!

Земля у калитки взорвалась комьями. Глина брызнула на забор. Оба гостя синхронно отпрыгнули, будто всю жизнь репетировали. Старший матюкнулся, молодой охнул, и в следующую секунду они уже рванули назад. Нырнули за гараж и там укрылись.

— С ума сошли?! — заорал из укрытия старший. — Вы что творите, Мороз?

— Вы мне воздух не крошите, — крикнул я, переламывая ружьё.

Гильзы сухо щёлкнули и упали в мокрую траву. Я достал новые патроны и стал заряжать ружьё без спешки, как будто у нас тут шёл обычный разговор за скверную погоду, политику, женщин и другие проблемы. Разве что чуть громче, чем обычно люди говорят.

— У вас есть десять секунд, пока я перезаряжаю.

За гаражом повисла короткая тишина, а потом я услышал приглушённый голос молодого:

— Он что, это серьёзно? Да его привлечь можно. Это же уголовка…

— Тише ты, — шикнул старый. — Это же Мороз. Не фигня тебе мелкая, а легенда. Ладно, уходим. Пусть начальство с ним само договаривается.

Я защёлкнул ружьё и шагнул к краю крыльца, поближе к ним. Гости спешно покинули моё подворье. Сначала из-за гаража мелькнула белобрысая голова старшего, потом сайгаком скакнул к калитке молодой. Они добежали до машины, прыгнули в салон и дали по газам. Теперь уже не вальяжничали, боясь испачкать колёса в глине. Седан рванул прочь по раскисшей дороге, мотая задом на колее, и через несколько секунд скрылся за поворотом.

Я ещё смотрел им вслед, когда услышал шипение. Сначала даже не понял, откуда оно идёт, потом повернул голову и выругался. Резиновая лодка, приваленная к забору, скукоживалась и сдувалась прямо на глазах, как моя жизнь. Я подошёл ближе и сразу увидел пробоину. Ах ты!.. Одна из картечин пробила нос.

— Вот ведь… Жёванный рапорт, — плюнул я в сторону.

Провёл пальцами по дырке. Да, необычно начался день.

Вечером я собирался подлещиков поудить, а без лодки на озере делать нечего. С берега там — только поплавок гонять вдоль камыша да комаров кормить. Пришлось брать лодку под мышку да тащить к соседу. У Михалыча руки на такие дела заточены. Он и авто может перебрать, и печку сложить, а уж дырку в резине залатать, да это ему как два пальца в розетку. Однажды он, в стельку пьяный, не просыхая, собрал из хлама в гараже мотор. И даже хотел поставить его на свой жигуль. Но не вышло — и то только потому, что мотор оказался лодочный.

Я шагнул к нему на двор, толкнув калитку плечом. Тут не принято скрестись под дверью. Надо — заходи, все свои.

Михалыч нарисовался на звук моего кряхтенья из мастерской, вытирая руки ветошью. Ага… Еще трезвый, значит, настроение не очень. Глядит теперь на меня глазом вострым, щурится, морщит лоб, на носу очки, на щеке сажа или клей, чёрт его разберёт.

— Здорово, старый, — окликнул я соседа и бросил лодку на траву. — Глянь, чего притаранил. Нужно заклеить, срочно.

Он подошёл, присел на корточки, потрогал пробоину пальцем, потом почесал бороду. Смотрел недолго, опытному глазу тут и секунды хватало.

— Ну ясно, чего грохотало, — откликнулся он, наконец. — Кто это в тебя так?

— Да кто ж меня? Это я сам, — ответил я.

Он поднял на меня глаза поверх очков.

— Сам?

— Конечно. Во дворе по… по крысам стрелял.

— У тебя по двору бегают крысы? — удивился сосед.

— Теперь — нет.

Михалыч хмыкнул и вернул взгляд на прореху в лодке. За это я его и уважал. Старик умел не лезть, куда не звали.

— Ну что, починишь?

— А то. Разговоров на рупь, делов на копейку. Садись пока, — махнул он на лавку под окном. — Я посмотрю, чем залатать.

Он нырнул обратно в мастерскую, а я сел и вытянул ноги. Из мастерской доносился звук старого телевизора. У Михалыча он всегда работал фоном. Я сперва не прислушивался. Мало ли у них там опять: то пожар, то золотуха, то очередной деятель обещает улучшить жизнь населению, а его потом на взятках берут. Всё как всегда.

Я смотрел на лодку, прикидывал, успеет ли Михалыч к вечеру посадить латку, и думал о подлещиках, которые сейчас волновали меня куда больше всего остального мира.

Думал, пока из телевизора не донеслось слово, от которого у меня внутри дёрнулось.

«Маэстро».

Я услышал скрип собственных зубов и сам удивился, до чего ясно этот звук отозвался у меня в голове. Встал с лавки и быстро вошёл в мастерскую к соседу. Михалыч стоял у своих ящичков, спиной ко мне, перебирал что-то. На экране шли титры и была выставлена перед зрителем архивная фотография. Даже на этом вычищенном кадре видно — старая, пожелтевшая. А главное, что хорошо видно человека, его худое лицо, светлые глаза и тонкий рот.

Я узнал его сразу. Это был он… Маэстро.