— Дааа, — протянула я, и комок злости начал разворачиваться у меня внутри горячим клубком. — Эта молодежь к жизни не приспособлена! Без родителей они пропащие!

— Вот-вот, — Людмила с одобрением посмотрела на меня. — Только игрульки эти на уме, да девчонки! Хоть впору выгнать его и дома, и пусть пробует жить самостоятельно, без моей помощи!

— И правильно, — подхватила я. — Только так его можно будет научить чему-то! А то совсем не приспособлен к жизни!

— Именно, — сказала Люда, уже успокаиваясь.

— И ничего не хочет делать! — подхватила я. — Хоть бы вышел, во дворе убрался, зимой снег почистил! А то сидит целыми днями, пока мать здоровье убивает. Какой негодяй, а! Не видит, как матери тяжело!

Я уже не просто злилась — меня захлестывала ярость. Я размахивала руками, кричала, мои пальцы судорожно сжимались у груди, пародируя жест Людмилы. Слова вырывались ядовитым, бурлящим потоком, и я с ужасом понимала, что не могу его остановить. Я не управляла собой.

А потом Людмила повернулась ко мне. Абсолютно спокойная, без тени той злости, которую она только что выплеснула на своего сына. Она внимательно посмотрела на меня, словно видит в первый раз. И, ничего не сказав, удалилась к себе.

Я осталась стоять возле забора, и злость потихоньку начала отступать. И не просто злость, а осознание, что я влезла в чужую жизнь, ранее мне абсолютно безразличную. Показала свои эмоции, которые раньше прятала за стеной равнодушия. Я никогда не поддерживала Люду в ее претензиях к сыну. И не потому, что лезть с непрошенными советами — плохо, и не потому, что я ничего не понимаю в воспитании детей, а просто потому, что мне было плевать.

Я резко развернулась и пошла к себе. Снова равнодушная, снова безучастная. Но теперь с твердым пониманием, что со мной что-то происходит.

Я проснулась ночью от осознания того, что за мной кто-то наблюдает. Я ощущала на своей коже холодный, неприятный взгляд, и не решалась открыть глаза. Было по-настоящему страшно увидеть того, кто буравит меня взглядом в доме, где кроме меня никого нет. Я старалась не дышать и не шевелиться, чтобы ко мне потеряли интерес.

Потом давящее чувство ослабло, и я с огромным усилием подняла веки. Сначала я уставилась в белый распашной шкаф, потом медленно, позвонок за позвонком, повернула голову. Мой взгляд скользнул по двери, по противоположной стене и, наконец, пополз к окну. В окно бил лунный свет, оставляя на полу тонкую дорожку, которую я тоже увидела. В комнате было пусто.

Облегченно вздохнув, и подумав, что у меня разыгрывается паранойя, я спокойно перевернулась на другой бок, подтягивая одеяло к подбородку. Взгляд сам выхватил в темноте мой черный письменный стол с компьютером и остановились на фигуре. Страх заставил сначала вздрогнуть, а потом впасть в ступор. Сердце бешено колотилось, дыхание стало быстрым и тяжелым.

Темная фигура стояла перед столом, наблюдая за мной. Я не видела ни лица, ни глаз. Только черный силуэт человека с капюшоном на голове. Я закрыла глаза и зажмурилась, пытаясь прогнать галлюцинацию, но, когда открыла глаза, фигура стояла на том же месте.

— Вы… кто? — жалобно и очень хриплым голосом сказала я.

Фигура молчала и даже не двигалась.

— В доме нет денег, могу отдать телефон, технику, карты, — проскулила я, еще сильнее зарываясь в одеяло.

Фигура слегка дернулась и заговорила грубым мужским голосом:

— Мы будем наблюдать за тобой, эмпат. Контролируй силу.

— Чего? — я почти плакала.

— Я предупредил, — сказал он и тут же растворился в воздухе через мягкие колебания, словно расплылась волна.

Я еще смотрела несколько секунд на то место, где была фигура, а потом резко подскочила с кровати и включила свет. Яркое освещение заставило меня зажмуриться и интуитивно закрыть лицо. Открыв глаза через боль и слезы, я начала судорожно искать в комнате незнакомца. Но от него не осталось и следа, даже пыльного пятна на ламинате. Я выбежала из комнаты, по пути включая свет в коридоре, прихожей и на кухне. Но никого не было.

Я подбежала к входной двери, подергала ручку — закрыто. Даже хлипкая щеколда была сдвинута. Сердце еще бешено билось в груди, отдавая в виски.

Я схватила телефон и набрала телефон службы спасения, нетерпеливо подождала два гудка, а когда на том конце провода ответили, с нескрываемой паникой крикнула в трубку:

— Помогите!! В мой дом залезли!

5

До приезда полиции прошли томительные, ужасно долгие двадцать минут. Я стояла на кухне, дрожа всем телом. В руке держала большой и самый острый нож, которым я обычно разделывала мясо. Его деревянная рукоятка удобно лежала в ладони, но я сжимала ее так сильно, что ногти воткнулись в кожу.

Когда за окном я увидела проблесковые маячки полицейской машины, выбежала на улицу и сразу кинулась открывать ворота. Передо мной стояли двое сотрудников полиции, и я сразу начала рассказывать свою историю, удивляясь их испуганному взгляду.

— Женщина, нож на землю бросьте. Сейчас же, — сказал один из них, прижимая руку к кобуре.

И только тогда я поняла, что до сих пор держу кухонный нож в руке, размахивая им перед их лицом. Я бросила нож в траву, но не чувствуя вины или стыда.