Я все еще не могла поверить, что улица пуста! Мы поужинали в прекрасном итальянском ресторане, а затем выпили в самом милом ирландском пабе во всем Бостоне. Мы флиртовали и держались за руки, гуляя по парку Христофора Колумба, пробираясь по усаженным цветами тропинкам. Черт возьми, мы даже зашли за мороженым.

И вот теперь он исчез, даже не попрощавшись — не говоря уже о первом поцелуе. Или о чем-то большем, потому что, учитывая наше невероятное сексуальное притяжение и мой затянувшийся период нежелательного воздержания — не говоря уже о моем нынешнем гормональном фоне, — я была готова броситься на ближайший предмет мебели и позволить ему делать абсолютно все.

— Это какой-то пиздец.

Мои слова растворились во влажном ночном воздухе, особенно неуместные в эти предрассветные часы. Где-то вдалеке тоскливо завыла собака, что казалось весьма символичным.

— Ага, и тебе того же.

Я развернулась и вошла в вестибюль своего дома; грязноватое просторное фойе с черно-белой плиткой, которое казалось еще более одиноким, чем пустая улица. Мне предстояло преодолеть четыре лестничных пролета. Я могла бы поехать на лифте, но это заняло бы в три раза больше времени, к тому же каждая поездка в этой шаткой смертельной ловушке была сродни игре в кости с самой Смертью.

Я переставляла ноги, а мое тело все еще пульсировало от адреналина из-за того, что могло бы произойти. Мое либидо было мной крайне недовольно.

Дважды за одну неделю, Куинн?

Сквозь плотно сжатые зубы я издала горячий вздох. Да, наверное. Плюс-минус пара дней.

Может, ты теряешь хватку?

Я прошла мимо зеркала на площадке третьего этажа, быстро оглядев себя впервые с тех пор, как выходила из уборной итальянского ресторана. Прическа немного растрепалась, но макияж все еще держался. Мое лучшее платье для вечеринок по-прежнему облегало мои многочисленные стратегические изгибы, которые пока что оставались на своих законных местах.

По крайней мере, пока.

Нет, я определенно выглядела знойной, сексуальной и, возможно, даже неотразимой. Именно поэтому было так удивительно, что не один, а целых два разных мужчины оставили меня ни с чем. Оба отличались таким прекрасным телосложением, что казались генетически одаренными, и оба этих умопомрачительно великолепных экземпляра водили меня на головокружительные свидания.

Я подавала сигналы и намеки, и даже получала множество из них в ответ, что давало мне все основания верить, будто взлетная полоса свободна и мы получили разрешение на посадку.

И все же оба оставили меня стоять на пороге собственного дома, гадая, не отравлены ли мои губы.

Я подошла к двери, повернула ключ в замке и протиснулась в свою удручающе пустую квартиру. Стук ключей о столешницу показался мне самым одиноким звуком в мире.

Черт.

Ситуация была не просто плачевной, она была чертовски запутанной. А это значило, что оставалось сделать только одно:

Пригласить Меган на обед.

Два

ЭВАН

Есть несколько звуков, которые никогда не забываешь, как бы сильно тебе этого ни хотелось. Для меня, к сожалению, таким звуком был почти музыкальный стук зубов, рассыпающихся по асфальту.

— УнгхххХХХ!

Мой нападавший откатился в сторону по темному переулку, его разбитый рот теперь превратился в фонтан крови, а ножа я больше не видел, и это меня беспокоило.

— Кто ты?

Он шел за мной последние несколько кварталов, а может, даже следил за нами обоими, и именно это тревожило меня больше всего, ведь если это правда, значит, он знал, кто она такая. Или, скорее, кем она могла для нас стать.

А этого просто, блядь, не могло произойти.

— Кто тебя ПОСЛАЛ?

Он все еще стоял на четвереньках с растопыренными пальцами, хватая ртом воздух и выплевывая кровь, пену и, вероятно, очередную порцию зубов.

Я замахнулся, чтобы нанести сильный удар ногой ему по ребрам, но, надо отдать ему должное, он оказался чуточку быстрее. Вернее, он так хорошо разыграл сцену с «выбитым дыханием», что заставил меня расслабиться.

А я ненавидел расслабляться.

Какого—

Одним молниеносным движением мужчина схватил меня за лодыжку, рванулся вверх и резко выкрутил ее, из-за чего мне пришлось вывернуться вместе с ним, иначе моей ноге пришел бы конец.

И это означало, что мне придется прокатиться по испачканной мусором реке грязи.

БЛЯДЬ.

Нож снова сверкнул — блик лунного света на острой как зеркало стали, и эта штука была не столько ножом, сколько длинным изогнутым мачете. Или даже, блядь, коротким мечом.

Он со звоном колокола ударился о старую булыжную мостовую.

ЛЯЗГ!

Лицо мужчины исказилось от гнева и неуместной жажды мести, и если бы я не продолжил перекатываться, он бы намертво вонзил его мне в грудину.