И ведь женщин в поселке как не бывало — верно, вывезли заранее, дабы уберечь от греха.

— Depechez-vous, les russes seront bientot la! — вскрикнул женский голос, когда к залпам винтовок примешалась пулеметная дробь.

— Calmez-vous Madame Marie, les russes sont trop occupes avec nos mitrailleuses! — ответил грубый мужской голос и рассмеялся.

И до того мне стало гадко от этого смеха. Понимал: эта французская тварь сейчас глумится над тем, что мои браты ведут бой. Более чем уверен — именно эти сволочи устроили засаду на нашу колонну. Но ничего, знатно же Хворин удивится, когда я ему живого француза притащу на допрос!

Злость быстро наполнила разум, а кровь закипела от жажды расплаты. При этом рассудок оставался холодным — не первый год я по окопам да селениям ползаю. Двигался я бесшумно, точно дикий кот. Лавировал от укрытия к укрытию, местами переходя на четвереньки, словно зверь, чтобы пройти под окнами незамеченным. Не раз разминался со случайными прохожими. С окраины прошел уже с полдюжины дворов, пока не добрался до улочки, где и остановилась эта честная компания.

Охраняли их четверо японцев. Все с винтовками, глядели в сторону, откуда доносились пулеметные очереди — совсем близко, версты две, не больше. Француз тоже смотрел туда. Одет был в полевой мундир защитного цвета, а на поясе — кобура с револьвером да сабля. Погоны отсутствовали, но и без них видно: офицер. А вот японцы — нижние чины: фуражки без отличительных полосок, да и кители пустые. Во всей этой компании выделялась утонченная женская фигура. На вид — лет тридцать. Белая блузка, темная юбка, на плечи накинут жакет. Она была до того обыденна, что сразу бросалась в глаза. Точно гражданская: вздрагивает от выстрелов, морщится от треска очередей. В руках — тетрадка, делает какие-то зарисовки. И сразу видно: именно она руководит обороной — офицер слушается ее беспрекословно.

Я аккуратно вытянул свой наган и плавно взвел курок. Повезло зайти им слегка в тыл. Хотелось одним махом устранить охрану, да только что дальше? Офицера я в одиночку не уволоку, а вот девку… Да только какой прок от гражданской? А с другой стороны — что за потеха выйдет! Ушел в разведку за важным документом, а вернулся с иностранкой! Да еще и француженкой!

Хищно оскалившись, я вытянул руку с наганом и поймал на мушку крайнего японца. Сухой хлопок выстрела, казалось, на миг ошеломил их. Я тут же перенес прицел на второго, взвел курок и нажал спуск. Грохот второго выстрела потонул в женском вскрике. Как я и ожидал, француз упал на колено, заслоняя собой даму, и рванул из кобуры револьвер. Третья пуля настигла его в грудь, когда оружие уже оказалось в его руках.

Оставшиеся двое солдат вскинули винтовки, но я не стал отсиживаться — напротив, бросился в атаку, выстрелом снял одного, а под второго нырнул вплотную. Ему пуля досталась в упор: я попросту вдавил ствол револьвера ему под ложечку, чувствуя, как он упирается в ребра.

Француженка закричала, привлекая внимание патрулей. Я подхватил ее, закинул на плечо, а наган переложил в левую руку. Правой выхватил из слабеющих пальцев офицера его револьвер. Он хрипел, пыхтел, смотрел на меня с яростью, но сделать ничего не мог. Не зря я ношу знак за отличную стрельбу: с пробитым легким да поврежденным позвоночником особо не повоюешь.

— Laisse-moi partir! Putain de barbare! — вопила француженка, пока я что было духу летел через дворы. Вслед нам уже кричали японцы, но, видать, боялись задеть свою гостью — палили вразнобой, больше под ноги. Я петлял меж их же укреплений, и тут они сами себе насолили: оборона, выстроенная с таким тщанием, отлично работала в обе стороны. Солдаты, кинувшиеся в погоню, быстро теряли меня среди своих же заборчиков и перекрытий. Настигали, давали пару выстрелов навскидку — и снова теряли из виду. А у самой окраины меня огнем поддержал Алексеев. Со своего револьвера он уложил как минимум двоих — судя по истошным вскрикам, что донеслись сзади.

— Лови! — на бегу я бросил ему трофейный револьвер. Сашка, который явно берег патроны, понимая, что возможности перезарядиться может не представиться, довольно ухмыльнулся и, поймав оружие, прямо просиял. Я же с размаху нырнул к колючей проволоке, прижимая француженку к земле. Она отчаянно брыкалась, вырывалась, но я, словно дикарь, вцепился ей в волосы и рывком потянул в пролаз, пару раз для острастки влепив пощечину, чтобы привести в чувство.

— Либо ты ползешь как миленькая, либо я тебя на месте прирежу, — прорычал я ей в лицо, сверкнув окровавленным кинжалом. Подействовало. Девка враз стала смирной и даже начала помогать, стараясь аккуратно проползти. Цеплялась юбкой за «колючку», рвала ткань, но не отставала. А может, помогла моя «поддержка»: я-то ее за волосы волок, тут хочешь не хочешь — поползешь.

Когда преодолели все три линии заграждения, француженка вновь оказалась у меня на плечах. Я обернулся, припал на колено и выпустил оставшиеся пули из барабана в сторону японцев, которые уже выстраивались в ряд, намереваясь взять нас на мушку. Те немедля залегли, укрываясь в своих же окопах и за укреплениями. Сашка ужом проскользнул в проеме под проволокой, хлопнул меня по плечу, давая понять, что готов, и сам открыл ответный огонь.

— Егорка, мать твою! — гаркнул я, но было уже поздно. Парнишка и сам всё сообразил: открыл беглый огонь по японцам, заставляя тех еще плотнее вжаться в землю. Причем палил он часто — судя по всему, попросту менял винтовки, как только в предыдущей заканчивались патроны.

Это позволило нам с Сашкой добежать до холма, где мы оставили вещи. Егор к тому моменту «отстреливал» уже третью винтовку. Схватив свое снаряжение, мы что было духу кинулись вдоль дороги. Казачата на ходу досылали патроны в магазины. Алексеев накинул бекешу, а Егор подхватил на плечо мою, прихватив заодно шашку и винтовку. Уходили мы с шумом, не таясь. Японцы тем временем выслали за нами погоню, да не простую. Позади раздался мощный топот, от которого даже земля дрожала.

— Растудыть их в коромысло! — рычал я, чувствуя, как от столь внезапного марш-броска с «живым грузом» на плечах язык начал набок сползать. Хорошо хоть француженка притихла — перестала брыкаться, только шептала что-то да скулила, видать, молилась.