Я наконец отпустил ее руку, чтобы подойти ближе. Кожа на моей ладони, лишенная ее тепла, тут же онемела от привычного холода. Мои пальцы рефлекторно сжались в кулак, пытаясь сохранить этот мимолетный отпечаток.

— Смотри, — тихо сказал я, и мой голос прозвучал хрипло.

Фрески рассказывали историю. Древнюю, как сами горы. Мы шли вдоль стены, и я видел, как два народа — суровые северяне в мехах и светлые южане в легких одеждах — сражались друг с другом. Лед против Света. Разрушение и смерть.

Потом появился Он. Имир. Исполин из льда и тьмы, несущий Вечную Зиму, которая не разбирала, где Север, а где Юг. Он был настолько огромен, что его фигура занимала целую стену, а его дыхание превращало целые города в ледяные гробницы.

И тогда… тогда произошло немыслимое. Враги объединились.

На следующей фреске были изображены двое. Мужчина и женщина. Он — в доспехах, похожих на мои, с молотом в руке, от которого исходили волны холода. Она — в струящихся одеждах, с поднятыми руками, из которых изливался поток чистого, золотистого света. Их лица были обращены друг к другу. И в их гладах… не было ненависти. Была решимость. И скорбь.

— Предок Ворона… и предок Лансель, — прошептала Элира, стоя рядом со мной. Ее плечо почти касалось моего, и я снова почувствовал исходящее от нее тепло. Моя рука сама потянулась к ней, но я сдержался, сжав пальцы еще сильнее.

Мы перешли к центральной фреске. И тут дыхание застряло у меня в горле.

Они стояли в объятии. Не как любовники, а как два воина, слившиеся воедино перед лицом смерти. Его руки обнимали ее талию, ее ладони лежали на его груди. Их магии — лед и свет — переплетались вокруг них, создавая сияющую сферу, которая росла, поглощая фигуру Имира на следующем изображении.

Жертва. Добровольная жертва. Они не просто усыпили Имира. Они принесли в жертву себя, слив свои сущности воедино, чтобы создать печать.

Я смотрел на их объятие, и что-то щелкнуло внутри. Это не был просто исторический факт. Это было… наследие. Проклятие. Или дар. Наши с Элирой судьбы не были случайностью, придуманной моим отцом для политической выгоды. Они были эхом той древней жертвы. Нас буквально создали для этого. Связали кровью и магией, растянутой через тысячелетия.

Я не удержался и повернулся к ней. Она смотрела на фреску с широко открытыми глазами, в которых читался тот же шок, то же потрясение. Ее губы были слегка приоткрыты.

И в этот миг все во мне возжелало прикоснуться к ней снова. Не для поддержки, не для утешения. А чтобы… подтвердить. Подтвердить эту связь. Убедиться, что она реальна. Что мы реальны.

Я медленно, почти не веря себе, поднял руку и коснулся ее щеки. Кожа под моими пальцами была невероятно мягкой и теплой, как шелк, нагретый солнцем. Она вздрогнула от неожиданности, но не отпрянула. Ее глаза, большие и темные, встретились с моими.

— Ты понимаешь? — прошептал я, и мой голос был чужим, сдавленным. — Это не его прихоть. Это… судьба.

Она кивнула, едва заметно. Ее дыхание стало учащенным, теплые облачка пара касались моего запястья.

— Они… они были как мы, — тихо сказала она.

Мои пальцы сами провели по ее скуле, касаясь пряди золотистых волос, выбившейся из-под капюшона. Это было безумием. Я никогда не позволял себе ничего подобного. Но здесь, в этом зале, где сама история смотрела на нас с ожиданием, все мои запреты рушились.

Мне хотелось смотреть на нее. Не отрываясь. Видеть, как свет моего кристалла играет в ее волосах. Как тень от ресниц ложится на ее щеки. Как ее губы издают эти тихие, полные смысла слова.

Я опустил руку, но не отошел. Мы стояли так близко, что между нами не было места для лжи или притворства. Только тяжелое, пульсирующее осознание того, кто мы есть на самом деле. И кем нам суждено стать.

— Наследники, — прошептал я, глядя в ее глаза. — Не по крови. По долгу. По этой… — я с трудом подбирал слова, делая взмах рукой в сторону фрески, — …по этой силе.

Она снова кивнула, и в ее взгляде я увидел не страх, а принятие. И что-то еще… что-то, от чего мое собственное, вечно холодное сердце, сделало болезненный, но живой удар в груди.

Я отступил на шаг, разрывая этот опасный, пьянящий контакт. Моя кожа, где я касался ее, все еще горела.

— Нам нужно идти дальше, — сказал я, и голос мой снова приобрел привычную твердость, но внутри все переворачивалось.

Она ничего не ответила, лишь взяла свой кристалл и направилась к выходу из зала. Я шел за ней, и мои глаза неотрывно следили за ее силуэтом. За плавным движением ее плеч. За тем, как ее свет рассеивает мрак впереди.

Это было новое безумие. Но безумие, которое чувствовалось… правильным. Как будто тысячелетний пазл, наконец, начал складываться. И ее тепло, ее свет, ее упрямство были недостающими частями. Частями, которых мне отчаянно не хватало все это время, даже не подозревая об этом.