— Я и есть Король по праву! — прогремел я. Мой голос заставил дрожать комнату во второй раз за день.

Иногда мне казалось, что Хантер забыл, что мы принадлежим к одной крови. Бывали моменты, когда мне хотелось отрицать сам факт родства с таким надутым, самодовольным идиотом, как Хантер.

Хантер стиснул зубы, устав от моих выходок.

— И всё же именно я веду Богов, — пробурчал он.

Мне хватило попыток людей заставить меня действовать. Выпустив всю силу своей ауры, чёрной, наполнявшей комнату, я ударил Хантера, сбросив его с ног и отправив лететь через всю лабораторию.

— Ты ведёшь их вслепую! — рявкнул я, двигаясь к нему.

Это был старинный спор между нами, к которому остальные Боги уже привыкли и перестали моргать, но смертные в комнате смотрели обеспокоенно, не зная, к чему это приведёт.

Хантер поднялся на ноги, и ни одна деталь его поведения не выдавала, что его только что кинули через комнату. Он спокойно провёл рукой по волосам, но в глазах промелькнуло раздражение. Прежде чем я успел что-либо предпринять, аура Хантера обвилась вокруг моего горла. Мы отличались во многом, но оба предпочитали одну и ту же часть тела для первой атаки. Я был глубоко разочарован, что эта схожесть проявилась. Придётся быть более креативным.

Подвешенный в воздухе, ноги полностью оторваны от пола, Хантер опустил меня с такой силой, что пол треснул подо мной. Комната содрогнулась от удара, несколько предметов лаборатории покачнулись на краю полок, а затем раздалась симфония бьющегося стекла. Кости дрожали под кожей, по телу прокатилось послесвечение удара, и в ушах зазвенело.

— Я серьёзно, Грейсон, — предупредил Хантер, не ослабляя ауры вокруг моего шеи. — Ты должен слушать и сотрудничать, иначе предстать перед Советом и позволить им решить твою судьбу. Я прослежу, чтобы тебя не существовало, если ты испортишь это для меня.

Я поднял взгляд, питаясь хаотической энергией вокруг. Она заставляла кровь заиграть, словно статическое электричество, бегущее по жилам. Звон в ушах стих, и я уже оправился от удара.

На моём лице появилась зловещая улыбка, когда я поучал:

— Гордыня — грех, дорогой брат.

Мой взгляд скользнул к трем смертным, собравшимся у скамьи, с интересом наблюдавшим за моим бесчестным поведением. В то время как мужчины анализировали повреждения и стратегию между мной и Хантером, Скотт заботилась о состоянии своей лаборатории и о благополучии Хантера. Я слышал их мысли громко и ясно, но именно мысли Скотт привлекли моё внимание.

Обратив слова к ней, я сказал:

— Это детские забавы.

— Я отвезу брата обратно к вашему дому, — сказал Хантер, прежде чем Скотт успела ответить. — Пожалуйста, присоединяйтесь, когда сможете.

Он окутал нас обоих своей аурой, и мы оказались внутри того, что я предположил было домом Скотт. Мы стояли в гостиной, светлом и просторном помещении, где по стенам тянулись книжные полки, а в центре красовался большой серый диван.

— Я больше не собираюсь тебя предупреждать, Грейсон, — продолжил Хантер свою лекцию, а я закатил глаза. — На этот раз это не пустое обещание. Это гарантия. Ты можешь считать себя непобедимым, но я бы не устраивал это, если был бы другой вариант.

— Тебе следовало сначала обсудить это со мной, — прорычал я ему.

Но шансов на это почти не было. Мы никогда не были братьями, которые делятся идеями и проблемами, победами и поражениями. Мы были братьями, воюющими веками. Хантер с его неукротимым желанием контролировать каждый аспект Элизии и её жителей, и я с моим непреодолимым импульсом подрывать его во всём.

— Ты не самый восприимчивый к новым идеям, — фыркнул Хантер.

Меня всегда было трудно убедить, когда я был уверен в себе и своих методах. Всё шло гладко. Или, точнее, шло гладко для меня. Я не видел необходимости портить наши чистые природы, смешиваясь со смертными.

— Я выглядел идиотом, когда Ларкин подняла этот вопрос перед Советом, — сказал я, всё ещё в ярости от того, как моя невестка спокойно бросила эту информацию. — Ей понравился момент, когда она заставила меня корчиться.

— Ей нет, — защитил жену Хантер. — Она просто подумала, что лучше сообщить тебе раньше, чем мы окажемся со всеми остальными. Ларкин думала, что это смягчит твою реакцию.

Жёсткий смех сорвался с моих губ, эхом отдаваясь в комнате, громкий и лишённый радости. Не было неожиданностью, что Хантер встал на сторону Ларкин. Он терпел жену лишь чуть лучше, чем меня. Их взаимное раздражение моим существованием стало прочной связью между ними.

— Да, — сказал я. — Я уверен, именно это и делала моя дорогая невестка. Заботиться о моём благополучии всегда было в числе её приоритетов.

Всё, что касалось Ларкин, было игрой власти. Я настаивал, что именно это и было главной причиной её союза с Хантером: власть на первом месте, любовь — на втором. Ей нравилось обладать знанием раньше других и подавать его самым жестоким образом.

Хантер открыл рот, чтобы ответить, но звук шагов заставил мои уши напрячься, и, похоже, он тоже уловил его.