— Понял.

— Хорошо. — Ермолов допил кофе. — Теперь второе.

Он взял телефон со стола, повернул экран к Артему и открыл печально известную социальную сеть.

На экране замелькали фотографии с курорта. Вот они с Алисой на пляже, рука Артема лежит у нее на талии, она прижалась головой к его плечу. На следующем снимке Алиса смеется, а Артем щурится от солнца. Ермолов молча листал, давая рассмотреть, и под парой фотографий стоял тег… Тег аккаунта младшего Князева.

Потом Ермолов приподнял бровь и повернул экран обратно к себе:

— Даниил Князев, значит?

— Нет, — ответил Артем ровным голосом. — Это просто тег. Подружки Алисы решили, что я похож на Князева, и я не стал спорить. Поездка прошла штатно, инцидентов не было.

— Штатно, — повторил Ермолов, словно попробовал слово на вкус.

Артем не стал ничего добавлять. Что бы там ни было на курорте, оно закончилось еще в самолете. Алиса уснула, а он сидел рядом и смотрел в иллюминатор. И понимал, что все, что было в эти дни, больше не повторится. Потому что там можно было играть. А дома играть не во что.

Ермолов убрал телефон.

— Ладно. Тег так тег, — сухо заключил он. — Но я не идиот, Артем. И не слепой. Мне все равно, что было на курорте, мне важно, что будет дальше. Сейчас мне нужна ее голова в работе, а не в облаках. И мне нужен телохранитель, который работает. Мы поняли друг друга?

— Поняли.

— Тогда завтра к девяти привезешь ее в офис, — Ермолов раскрыл другую папку, переключаясь на свои дела. — Если потребуется, вытащишь из постели силой. Алисе я все скажу сегодня сам.

Артем встал и быстро шагнул к двери, чтобы не продолжать неприятный разговор об отпуске.

— Артем, — окликнул его Ермолов у выхода. — Князев — серьезная проблема. Если заметишь что-нибудь странное — докладывай сразу. Не ей, а мне.

— Понял.

— Теперь иди.

Артем вышел и закрыл за собой тяжелую дверь.

В коридоре стояла тишина, только где-то мерно тикали часы. Утренний свет из высоких окон золотил ступени лестницы. Он прошел мимо картин, которые стоили дороже его жизни, и поднялся на третий этаж.

Из-за двери Алисы доносилась приглушенная музыка. Взбалмошная девчонка проснулась или не спала вовсе. С ней никогда не угадаешь.

Ермолов оказался прав в одном, надавив на больную мозоль. На курорте легко было прятаться за игрой. Они притворялись парой, и можно было целоваться, обнимать и даже засыпать рядом. Все было понарошку. А в Москве никакой легенды нет. В Москве, если он до нее дотронется, это будет значить ровно то, что значит…

А это сильно меняло расклад. Потому что Артем ей совершенно не подходил и прекрасно отдавал себе в этом отчет.

Папа редко ужинал дома. Обычно он возвращался поздно, когда я уже спала или делала вид, что сплю. Марина оставляла ему еду в холодильнике, а утром пустая тарелка стояла в раковине, как единственное доказательство, что папа вообще приходил.

Но сегодня он появился в семь. Я услышала, как хлопнула дверь и зашуршали его шаги по холлу. Потом пришло сообщение: «Ужин в восемь. Будь внизу». Возможно кто-то счел бы такое обращение невежливым, а отношения странными, но мы давно привыкли посылать друг другу сообщения и не находили в этом ничего ужасного. Порой я радовалась, что отец находил время хотя бы на них. Впрочем, так было не всегда.

Я переоделась в джинсы и рубашку, потому что весь день провалялась в пижаме, так и не соизволив привести себя в порядок, а такой выбор одежды мог оставить хотя бы предположение, что я не настолько ленива. Спустилась по лестнице, касаясь кованых перил. Из кухни аппетитно тянуло чем-то мясным и травяным. Марина снова хорошо постаралась.

Стол был накрыт на двоих. Папа уже сидел во главе в расстегнутой на две пуговицы рубашке с закатанными рукавами. Таким домашним и расслабленным он бывал только здесь, и я знала, что когда он покинет кухню, снова превратится в бизнесмена Ермолова. Именно по этой причине мы и ели здесь, а не в большой столовой.

— Садись, — позвал он.

Марина принесла мясо, запеченные овощи и домашний хлеб. Расставила тарелки, улыбнулась мне и исчезла. Она работала у нас много лет и умела быть невидимой лучше всех, точно определяя, когда это больше всего необходимо.

Первые минуты мы ели молча. Папа одной рукой листал что-то в телефоне, а второй резал мясо, и удивительно, что у него получалось — последнее даже по тарелке не скользило. Я давно привыкла к этой картине.

— Алиса, — отложил он телефон. — Разговор есть.