Когда она поравнялась с Феликсом, её взгляд задержался на нём на долю секунды, и виски сдавило коротко и зло, будто кто-то заглянул ему в голову и тут же потерял интерес. Феликс стиснул зубы и не шевельнулся. Женщина прошла мимо, не замедлив шага.

Остальные пятеро двигались следом, и Феликс заставил себя не разглядывать каждого. Он только заметил сухого старика, который секунду назад шёл позади всех, а теперь стоял у дальней колонны, и никто не уловил, когда он успел туда переместиться.

Отец стоял в пяти шагах правее, и Феликс смотрел на него, пока здоровяк проходил рядом. Родион Морн не отступил, не напрягся, только чуть качнул корпус, давая дорогу, и сделал это так спокойно и естественно, что со стороны могло показаться простой вежливостью.

Но Феликс знал отца шестнадцать лет и понимал разницу. Отец никогда и никому не уступал дорогу. А сейчас уступил, и не потому что испугался, а потому что считал эту силу достойной уважения. Маг ранга А, глава Великого Дома, молча признал, что в этом зале есть люди сильнее его.

Семеро дошли до стен и замерли. Зал напрягся, ожидая, и ждать пришлось недолго, так как в распахнутых дверях появился Император.

Триста человек развернулись к входу и поклонились, одновременно и слаженно, а музыка на балконе сменилась на торжественный марш.

Пётр IV Романов, Хранитель Печатей и Покровитель Двенадцати Домов, был невысоким, полным, румяным мужчиной с капризным ртом и бегающими глазками, которые шарили по залу так, будто искали, где накрыт фуршетный стол. На нём была мантия из белого меха с золотой вышивкой, которая стоила, вероятно, больше годового бюджета иного баронства, и сидела она на нём так, как сидит дорогая одежда на человеке, который привык к дорогой одежде, но понятия не имеет, зачем она вообще нужна.

— Душно, — сказал Император, обмахиваясь рукой. — Кто распорядился закрыть окна? Лето на дворе, а тут дышать нечем.

На дворе была поздняя осень, и окна были распахнуты настежь, и осенний ветер гулял по залу, задувая свечи. Но ближайший придворный, лысоватый тип в камзоле, шитом золотом, немедленно засуетился, побежал к окнам, зачем-то подёргал створки, распахнул их ещё шире, хотя шире было некуда, и доложил, что всё исправлено. Император кивнул и потерял к вопросу интерес.

Придворные сомкнулись вокруг него, зашелестели, зашуршали, и Пётр поплыл через зал, как толстый корабль в сопровождении лоцманских шлюпок, раздавая улыбки и замечания направо и налево.

По пути он успел похвалить чей-то мундир (мундир был старый и потёртый, его владелец скривился, будто ему наступили на ногу), пожаловаться на вчерашний ужин и спросить у генерала Громова, не его ли жена танцевала вчера с молодым Вяземским. Жена Громова умерла четыре года назад, но генерал выдавил улыбку и промолчал, потому что спорить с Императором было бессмысленно, а напоминать о мёртвых — бестактно.

Потом Император подошёл к Феликсу и Алисе, и Феликс вытянулся, выпрямил спину и приготовился.

— А, помню, помню! — Император ткнул пухлым пальцем в сторону Алисы. — Волкова! Красавица! Видел тебя на прошлом приёме, ты была в голубом платье, которое тебе очень шло. А это, значит, жених? — палец переместился на Феликса. — Морн, да? Младший? А старшего куда дели? У вас же был старший, я точно помню, такой… — он пощёлкал пальцами, подбирая слово. — Высокий. Куда он пропал?

В зале стало очень тихо. Не в том смысле, что все замолчали — разговоры продолжались, музыка играла, слуги разносили бокалы. Но в радиусе пяти шагов от Императора воздух стал таким плотным, что Феликс почувствовал его зубами.

— Артём проходит обучение в пограничной Академии, Ваше Величество, — сказал Родион ровным голосом.

— Ааа, ну да, ну да, помню, — важно закивал Император. — Ну, поздравляю! Прекрасная пара. Красивые дети будут. Дети — это главное, вот что я вам скажу. Дети и хорошее вино. Кстати, где вино? Почему мне никто не несёт вино?

Он уплыл дальше, и придворные потянулись за ним, и Феликс почувствовал, как челюсть разжимается. Он не заметил, когда стиснул зубы.

Алиса рядом с ним стояла с той же улыбкой, и если её задел вопрос про Артёма, то лицо об этом не знало.

Феликс смотрел вслед Императору и думал о том, что этот человек правит Империей. Румяный, капризный, путающий осень с летом и забывающий имена наследников Великих Домов. Комнатная собачка в императорской мантии.

И двенадцать Великих Домов его берегли, потому что дурак на троне был им выгоден. Дурак не лезет в дела Домов, не меняет правила, не задаёт неудобных вопросов. С дураком всё предсказуемо, и можно спокойно заниматься тем, чем Великие Дома занимались всегда: грызть друг друга и захватывать всё больше власти в Империи.