Сюда меня призвала Волшебная Лавка. Живая и уникальная, она сделала меня своим хозяином, потому что у неё не было иного выбора.
Если честно, я не в обиде. В прошлой жизни у меня всё равно не осталось ничего. А в этой с самого начала вырисовывается столько интересных возможностей, что голова идёт кругом.
Но что-то я заболтался. Пора открывать двери. Добро пожаловать, друзья мои.
В Лавку Чудес.
И начать стоит с колдуньи, которая прямо сейчас пытается подчинить Лавку с помощью ритуала...
Глава 1
Клиента звали Андрей Лыков. Под глазами залегли тени, и руки всё время двигались, то сцеплялись, то расцеплялись.
— Рябов сказал, что вы занимаетесь необычными вещами, — пробормотал он. — У меня именно такая. Необычная.
— Рассказывайте.
Андрей сел на гостевой стул и посмотрел мне в глаза. Взгляд был прямой, но усталый. Он явно долго решался прийти, и теперь, придя, не знал, с чего начать.
— Моя жена Софья умерла два месяца назад. — Он произнёс это спокойно, без надрыва: давно затвердевшее, уже привычное. — У неё на крыше дома был палисадник. Маленький, с цветами, со скамейкой. Она проводила там вечера. Я не поднимался, не любил высоту, и она не настаивала.
Он вздохнул.
— В общем, я решил привести палисадник в порядок. Но мне нужно было что-то делать руками. А через несколько дней начали расти цветы.
— Не те, что сажала Софья? — уточнил я.
— Нет. Другие. Которых в природе не бывает. Яркие, странные. Некоторые светятся ночью. И когда их трогаешь… — Андрей потёр переносицу. — Когда касаешься, видишь чужие воспоминания. Будто ты другой человек и проживаешь его момент.
Я посмотрел на Асю. Она стояла и слушала, оперевшись о колонну ящиков, чуть подавшись вперёд.
— Я сначала испугался, — продолжил Андрей. — Потом стало интересно. Начал трогать, смотреть. Каждый цветок привязан к одному воспоминанию. И, как я понял, все они о чём-то, что кто-то хотел забыть. Не обязательно плохом, но скрытом. Те, что уже посмотрел, я подписывал. Они появляются каждую ночь по несколько штук, и это довольно быстро стало моим… хобби, что-то вроде. Возвращался к тем, что мне понравились, гадал, что появится дальше. Некоторые воспоминания складывались в целые истории конкретных людей. Обрывочные, но чем дальше — тем больше кусочков пазла вставали на места, и это было очень занимательно, а иногда и забавно, не стану скрывать… — Голос стал тише. — И я не знаю, что со всем этим делать. Поэтому пришёл к вам.
Мы с Асей переглянулись. Она пожала плечами, потом кивнула. Дело действительно выглядело интересным.
Мы поехали втроём: я, Ася и Андрей. Дом был трёхэтажный, с узкой внутренней лестницей. Андрей поднимался по ней медленно, придерживаясь за перила, и я шёл за ним, слушая скрип ступеней и его дыхание.
Крыша была плоской, огороженной низким каменным парапетом. С неё открывался вид на крыши соседних домов, на шпили за каналом и на небо, большое и ровное, летнее. Палисадник занимал углок крыши, огороженный ящиками.
Обычные цветы давно увяли без ухода. Но среди них уже росли другие. Стебели толстые, мясистые, бледно-зелёные, с голубоватым отливом, которого я не встречал ни у одного растения.
На верхушках сидели цветки размером с ладонь: лепестки тонкие, почти прозрачные, с прожилками, светившимися изнутри едва заметным золотистым светом, но при этом сами лепестки могли быть самых разных оттенков, даже черными. Всего я насчитал около сорока.
— Вот эти я смотрел, — сказал Андрей, показывая на цветы с бумажными петельками. — Там, где бирки — это мои любимые. А эти, с верёвочками, не трогал.
Ася присела рядом с ящиком и провела ладонью над цветком, не касаясь.
— Маной тянет, — сказала она. — Из-под земли.
— Лад, чувствуешь? — прошептал я.
[Да, милый. Под землёй и правда что-то есть. Мана просачивается наверх и питает растения.]
Я посмотрел на цветы.
— Можно потрогать? — спросил я.
— Трогайте, — сказал Андрей. — Конечно.
Я коснулся первого цветка. Пальцы легли на лепесток.
Мир исчез.
Я стою на краю обрыва. Камень под босыми ногами горячий от солнца, шершавый, и пальцы цепляются за выступы, чтобы не соскользнуть. Внизу, метрах в десяти, тёмная вода с зеленоватым отливом.
По плечам и по спине скатываются капли: я уже мокрый, значит, прыгал раньше или облили.
С берега кричат. Голоса молодые, мужские и девичьи, весёлые.
— Давай! Давай! Не тормози!
Что-то внутри меня, что-то сильнее страха, глупое и весёлое, толкает вперёд. Я разбегаюсь. Два шага, три. Камень кончается под ногами, и дальше ничего нет, только воздух.
Полёт. Секунда, а может, и того меньше. Ветер в ушах, живот поднимается к рёбрам, и всё тело становится невесомым, и мир вокруг замедляется: небо наверху, вода внизу, берег сбоку, и крики растягиваются в одну длинную ноту.
Удар. Вода бьёт в подошвы, потом в бёдра, потом в грудь, и меня накрывает целиком. Холод, пузыри перед глазами. Я тону: инерция тянет вниз, и темнота вокруг становится гуще.
Потом разворачиваюсь и иду вверх, отталкиваюсь руками, ногами, через толщу воды, к свету, который наливается яркостью с каждым гребком.