Вика слушала, затаив дыхание. По ее спине пробежали мурашки, но это был уже не тот холодок тайны, а почти осязаемый страх, смешанный с восхищением. Встреча с Лесным теперь приобрела совершенно иное, глубинное значение. Он говорил о любви, о жизни… и о красоте. Слова бабушки о духе, который отводит от беды, эхом отдавались в ее сознании. Ей вдруг пришло в голову, что и ее встреча с дедом Матвеем, и то, что произошло в бане, тоже было своего рода "отведением от беды" – от скуки, от неведения, от той юношеской неопытности, что могла привести к куда более тяжелым последствиям.

Бабушка тяжело вздохнула.

— Ты, Викуша, будь осторожна. Лес шуток не любит. И с духами шутить не надо. Он может помочь, а может и запутать.

Вика кивнула. Теперь лес казался ей не просто местом для прогулок, а живым, дышащим существом, полным древних тайн и неведомых сил. И она, кажется, только что прикоснулась к одной из них. Ее тело, еще хранящее память о прикосновениях деда Матвея, теперь было наполнено и каким-то иным, духовным, таинственным ожиданием, словно лесной человек, даже исчезнув, оставил в ней частицу своей древней мудрости и своего взгляда на мир.

Утро после разговора с бабушкой было наполнено странной, звенящей тишиной. Мир вокруг Вики казался прежним – солнце так же припекало, петухи так же горланили, а воздух был напоен ароматом нагретой земли и цветов. Но для нее все изменилось. Лес теперь не был просто лесом, а дед Матвей – просто дедом Матвеем. Каждый шорох, каждый взгляд казался наполненным скрытым смыслом, а память о Лесном человеке, его словах и его таинственном исчезновении, витала где-то на грани сознания, смешиваясь с воспоминаниями о жаркой бане. Вика бродила по двору, помогая бабушке по хозяйству, но мысли ее были далеко, она чувствовала себя одновременно обычной деревенской девчонкой и хранительницей неведомой тайны.

Ближе к полудню к их калитке подошла группа деревенских девчонок. Шумные, смешливые, с яркими платками на головах и веночками из полевых цветов, что уже начали слегка подсыхать под полуденным солнцем. Среди них были Анька, Лиза и Светка – те, с кем Вика уже успела немного познакомиться, но с кем до сих пор не чувствовала особой близости. Они наперебой начали звать ее на Купалу, их голоса звенели от предвкушения.

— Вика! Ну пойдем с нами сегодня на Купалу! — щебетала Анька, ее глаза блестели, как две спелые вишенки. — Будет так весело! Мы венки плетем, костер разжигать будем! Всю ночь гулять!

— И парни из соседней деревни приедут! — добавила Лиза, толкая Аньку в бок и хитро подмигивая Вике. — Говорят, такие красавчики! А ты у нас вон какая, Викуш! Сама неземная!

Светка, чуть более сдержанная, но не менее восторженная, кивнула, поправляя свой венок.

— Пойдем, Вика! Нельзя пропускать! Это ж раз в году такое бывает! Гадать будем, прыгать через костер, в воду венки пускать… на суженого.

Вика слушала их, и в ее душе боролись смешанные чувства. С одной стороны, ей хотелось присоединиться к этому беззаботному веселью, забыть о тех странных, взрослых тайнах, что так неожиданно ворвались в ее жизнь. Отстраниться от тягучего запаха бани, от настойчивого взгляда деда Матвея, от призрачного образа Лесного. С другой – все, что произошло за эти дни, казалось ей куда более глубоким, чем просто девичьи хороводы и гадания на суженого. Она уже пережила нечто, что выходило за рамки обычных представлений о любви и жизни, что связывало ее с чем-то древним, первобытным, и приезд парней из соседней деревни теперь казался ей почти наивным, детским.

Однако зов сверстниц, обещание смеха и легкости, был силен. В конце концов, почему бы и нет? Возможно, именно там, среди огня и воды, она найдет ответы на те вопросы, что так сильно волновали ее. Или, по крайней мере, на время забудет о них, растворившись в коллективном празднике. Ее юное тело, еще хранящее отголоски вчерашних ласк, теперь было наполнено и каким-то иным, духовным, таинственным ожиданием, словно Лесной человек, даже исчезнув, оставил в ней частицу своей древней мудрости и своего взгляда на мир. И на фоне всего этого, праздничные приготовления к Купале казались не просто развлечением, а предзнаменованием нового, возможно, еще более глубокого и значимого этапа в ее жизни.

— Хорошо, — улыбнулась она, и ее улыбка стала более искренней, чем ей казалось, в ней сквозила и предвкушение, и легкая ирония. — Пойду с вами.

Девчонки радостно закричали, окружили ее, и Вика почувствовала, как волна их энергии подхватывает ее. Купала… Праздник огня и воды, страсти и очищения. В ее голове эти слова теперь звучали по-особенному, наполненные новыми, неизведанными смыслами. Ночь Купалы, таинственная и древняя, обещала нечто большее, чем просто игры. Она обещала ответы, или, по крайней мере, новые загадки, которые ей еще предстояло решить.

Вечером, когда последние отблески солнца померкли за горизонтом, а небо стало глубоким иссиня-черным, освещенным лишь первыми робкими звездами, вся деревня собралась на опушке леса, у реки. Огромный костер уже полыхал, взметывая в небо искры, которые рассыпались мириадами огненных звездочек. Вокруг него уже водили хороводы девушки и парни, их смех и песни разносились над рекой, смешиваясь с треском поленьев. Воздух был напоен густым запахом дыма, полевых трав и моложавых тел, разогретых танцами. Вика, вместе с Анькой, Лизой и Светкой, несла свой венок, сплетенный из ромашек, васильков и веточек папоротника, к реке. В этот вечер она чувствовала себя частью чего-то древнего, первобытного, и те тайны, что жили в ней, казались теперь не одинокими, а частью общего, векового ритуала.