— Вон из операционной, маркиза! — голос Генри звенел от ледяной ярости. — Здесь кровь, вонь и смерть, а не ваши бальные танцы. Уходите, пока не упали в обморок...
Пять лет назад синяя воронка поглотила мою жизнь — мужа-хирурга и двадцатилетнего сына. Мне никто не верил. Психиатры ставили диагнозы, а белые стены клиники стали моей тюрьмой. Но я знала: они живы. Я чувствовала это каждым ударом сердца.
Смерть в нашем мире стала моим вторым шансом. Я очнулась в теле юной маркизы, отданной на растерзание властному старику. Но здесь, в этом суровом средневековье, гремит слава о «Бароне-Мяснике», который творит медицинские чудеса и не боится крови.
Генри? Мой Генри здесь!
Он стал суровым бароном фон Шталем. Он — гений скальпеля, чьи руки помнят каждое движение. Но когда мы встретились, в его глазах я увидела лишь лед и презрение. Для него я — избалованная кукла старого врага. Он не узнал меня.
В тексте:
- Попаданка в тело молодой маркизы (но с мозгами опытного парапсихолога 45 лет);
- Властный и циничный хирург, который разуверился в чудесах;
- Встреча через годы и миры: от ненависти и подозрений до безумной страсти;
- Медицинские будни в антураже фэнтези: операции, интриги, борьба с невежеством;
- Общая тайна и поиск сына;
- Хэппи-энд, выстраданный и заслуженный!
Черновик.
Глава 1
Глава 1
Смерть пахла не ладаном и не сырой землей. Она пахла хлорированной известью, казенным мылом и безнадежностью белых стен, которые за пять лет стали моей личной вселенной.
Я лежала, глядя в серый потолок палаты, и слушала ритмичный шерох аппарата ИВЛ. Вдох — механический мех раздувает легкие. Выдох — пластмассовый клапан выпускает остатки жизни. Врачи называли мое состояние «реактивным психозом с элементами кататонии». Для них я была сумасшедшей Кларой, которая потеряла рассудок в той аварии.
Но я-то знала правду.
Пять лет назад на том перекрестке я видела, как синяя воронка, похожая на пульсирующий зрачок самого космоса, сожрала нашу машину. Она не просто раздавила металл — она всосала в себя Прохора и нашего Семёна. Я видела их вытянутые в ужасе лица за мгновение до того, как реальность схлопнулась. Я выжила, чтобы каждый божий день доказывать санитарам: они не погибли. Они там. Ждут. Ищут выход.
Мое сердце, изношенное ожиданием и транквилизаторами, вздрогнуло. Словно внутри натянулась тонкая струна и, наконец, лопнула с сухим, почти неслышным звоном.
— Ну вот и всё, — прошептала я одними губами.
Ритм на мониторе сбился. Длинный, тонкий писк полоснул по ушам. Перед глазами поплыли те самые синие искры — предвестники шторма, который я ждала слишком долго. Тьма навалилась мягко, как ватное одеяло, а потом… потом меня вывернуло наизнанку.
Я рванулась вверх, жадно хватая ртом воздух. Горло обожгло холодом, легкие расправились с такой силой, что в груди хрустнуло.
Это был не морг. И не палата.
На меня давил тяжелый, расшитый золотыми нитями балдахин. Воздух вокруг был густым, пахнущим старым камнем, воском и чем-то приторно-сладким, вызывающим мгновенную тошноту. В голове гудело, словно по черепу били чугунным молотом.
— Госпожа… Госпожа Каталинабель! Она дышит! Хвала Пресветлому, она дышит!
Голос был тонким, девчоночьим, пропитанным чистым, неразбавленным страхом. Я повернула голову — шея отозвалась резкой болью — и увидела девчушку в чепце и сером платье из грубого полотна. Она сжимала в руках таз с водой, и её глаза на бледном лице казались двумя плошками.
Я попыталась опереться на руки, чтобы сесть, и замерла, глядя на свои ладони.
Это были не мои руки.
Мои были сухими, с сеточкой морщин и выступающими венами — руки сорокапятилетней женщины, пережившей ад. Эти же… тонкие, с безупречно белой, почти прозрачной кожей, длинными пальцами и розовыми ноготками. Руки скрипачки или изнеженной аристократки.
Я медленно перевела взгляд на свою грудь, прикрытую тончайшим шелком сорочки. Юное, крепкое тело. Мне снова было около двадцати пяти.
«Синяя воронка не убивает, — пронеслось в голове холодным, рассудительным лейтмотивом. — Она переносит. Значит, я не сошла с ума. Значит, Семен и Прохор тоже получили новые тела?»
Дверь спальни распахнулась с тяжелым, властным стуком. По каменному полу зашаркали шаги — медленные, размеренные, от которых по коже пробежал мороз.
— Выйди, Марта, — проскрежетал голос, похожий на звук ржавой пилы.
Служанка пискнула, поклонилась так низко, что едва не перевернула таз, и пулей выскочила из комнаты.
В спальню вошел он. Маркиз Филипп д’Орсе. Я узнала его имя мгновенно по памяти прежней владелице тела— оно просто всплыло в моей памяти вместе с чужими обрывками чувств: липким ужасом, одышкой и ощущением полной беспомощности.
Ему было за семьдесят. Пергаментная кожа, обтягивающая череп, редкие седые пряди и глаза — бесцветные, как застоявшаяся вода в луже, в которых не было ни капли сострадания. Он был одет в черный бархатный камзол, расшитый тусклым серебром, и от него пахло тленом и дорогими притираниями.
Но я видела больше. Мой дар парапсихолога, который в Москве считали шизофренией, здесь развернулся во всю мощь. Над маркизом колыхалось серое, грязное марево. От его груди к моей кровати тянулись тонкие, едва заметные щупальца ауры — присоски энергетического паразита.
Этот старик не просто был моим мужем. Он буквально выпивал жизнь из этой девочки, Каталины
— Очнулась, — Филипп подошел к кровати, и я почувствовала, как воздух вокруг него становится ледяным. — Ты напугала моих лекарей, дорогая. Они уже собирались заказывать заупокойную мессу.
Он протянул свою костлявую руку к моему лицу. Его пальцы напоминали лапы паука. Раньше Каталина зажмурилась бы и задрожала, позволяя ему тянуть из неё силы.
Но я — не Каталина. Я — женщина, которая пять лет провела среди тех, кто воображал себя Наполеонами и богами. Меня не напугать дряхлым стариком.
Я резко, по-мужски жестко перехватила его запястье.
Пальцы маркиза были холодными, как у трупа. Он замер. В его блеклых глазах промелькнуло изумление, сменившееся яростным недоумением.